Сергей Кудряшов – Сокровенный сердца человек. Жизнь и труды священномученика Серафима (Звездинского) (страница 37)

А теперь вот вы пришли на именины к нему.

Имениннику приносят обыкновенно подарки. Когда я шел сюда, чтобы принести бескровную жертву, возгласить «Твоя от Твоих», я зашел ко гробу преп. Мефодия, и он сказал мне о ваших подарках. Вы, как волхвы Христу, принесли преп. Мефодию три дара – светлое золото – веру вашу, ладан благоуханный – молитву, и чудную, драгоценнейшую из даров, ароматную смирну— вашу любовь. А еще показал мне преп. Мефодий ваши дары – я видел их всюду, ими осыпана вся его рака, они сверкают на ступенях ее, на полу, вокруг гробницы – эти чудные сверкающие дары, эти дивные бриллианты – это слезы ваши. Много, много их. И слезы матерей, и слезы сирот, и бедных, и обездоленных. Все эти сверкающие бриллианты показал мне святой и приказал мне: «Ступай и скажи всем им, детям моим, что я видел их дары, принял их и посылаю мой мир и им и в домы их».

Дети мои, родные детки батюшки преп. Мефодия, сегодня через мои руки свое благословение дает вам сам преп. Мефодий. Он и утешил всех, кто пришел, не боясь труда, к его гробу.

13 сентября 1921 г. Дмитров.

Среди песнопений, посвященных Кресту Господню, есть одно, где говорится: «Из рова…»

Осенняя, темная ночь… Непроглядная тьма… И в этой тьме идет путник. Вдруг под его ногами разверзается ров, и он упадает туда. Жутко, темно там, холодно, сыро. Страшно, ужасно! Гады во рву, змеи… А путник спадает все ниже, до самого дна. Страшно! и вдруг он видит – протягиваются к нему руки, ведут его из рва, выносят вверх, уводят к свету, на воздух, на дорогу. Как же не схватить путнику эти руки? Как утопающий хватается, чтобы спастись. Конечно, он схватит эти руки, даст вывести себя из ужасного рва. Путник, о котором я говорю, други мои, – это мы, люди. Это мы бредем во тьме ночной, которая в наше время особенно темна, особенно мрачна. Ров, куда падает путник, вы знаете, я часто, я постоянно говорю об этом страшном, об этом ужасном рве. Ров этот – безбожие. Безбожие… Вот наш страшный, наш невыразимо жуткий ров! Безбожие отцов и матерей, безбожие учителей и учительниц, воспитателей и воспитательниц. И самое страшное, самое ужасное, самое уродливое безбожие – безбожие детей. Да, детей, которые подражают в этом случае взрослым. Вот этот ужасный ров, вырытый дьявольским заступом, вырытый под ногами людей самим сатаной. И падают туда люди, в этот адский ров, и все ниже и ниже скатываются на дно, туда, где находится вход в самый ад. Гады на дне этого рва, змеи ползают. Страсти это наши, страсти – вот эти гады. Неужели же мы отвергнем спасающие нас, протянутые к нам руки Христа? Сегодня он снизойдет долу, до самого праха сниспустится Он.

Возлюбленные мои, други мои, паства моя, ухватитесь за эти руки, крепче держитесь, как держится погибающий. Сейчас, когда будут петь: «Господи, помилуй», и я, недостойный, но по благодати Божией ваш архипастырь, я буду воздвигать и ниспускать Крест Живоносный, не я буду это делать, а Сам Спаситель наш сойдет к нам, низко, до праха спустится, чтобы вы могли взять его простертые крестообразно спасающие нас руки.

Паства моя, дмитровцы мои, родные! Молю Господа я, архипастырь ваш, чтобы вы избегли страшного рва сатанинского, чтобы вы все крепко держались за простертые к вам руки, чтобы всем нам воспевать: «Слава Тебе, показавшему нам свет».

14 сентября 1921 г. Литургия. Дмитров.

Св. апостол Павел в Послании к Галатам говорит: «А я не желаю хвалиться, разве только Крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят и я миру».

Каждый христианин должен распинаться миру, быть распятым на кресте. Есть у него и гвозди, четыре гвоздя, которыми пригвождается он ко кресту; есть и копие, которым прободается его сердце. Что же это за крест у христианина? Крест этот называется мироотречение. Мира нужно отвергнуться, не того мира, в котором цветут прекрасные цветы – нет, через этот мир мы только познавать можем Творца, прославлять. От другого мира нужно отречься, от того, который апостол Иоанн называет: «Мир прелюбодейный и грешный». Мир этот движется на адской колеснице, у которой три колеса, о которых тоже говорит святой апостол. Колеса эти – похоть плоти, похоть очей и гордость житейская. Этими тремя колесами колесница мира и движется прямо в пропасть адову, в царство сатаны.

Первое колесо – похоть плоти: кто живет в нечистоте, кто нарушает узы брачные (а к великому горю в наше время это часто делают), кто обещал хранить девство, а потом нарушает его – вот тот держится за первое колесо этой страшной колесницы.

Похоть очей – вот второе колесо. Похоть очей – это когда грешат взором, очами нарушают чистоту души, например, когда любуются чужой красотой, не Бога прославляя, а самоуслаждаясь, с нечистыми помыслами и желаниями. Всякие зрелища, которые действуют на страстную сторону души, тоже похоть очей. Так на дверях театра нужно было сделать эту надпись: «похоть очей». Когда любуются на танцы, идут за колесом этим.

Гордость житейская, когда человек все сам хочет сделать, все по-своему, раздражается, когда ему возражают, «как меня не слушают? я ошибаюсь? да быть того не может!» Часто, часто хватаемся мы за это третье колесо.

Вот на какой колеснице едет прелюбодейный и грешный мир. И когда человек пойдет по пути мироотречения – эта адская колесница обязательно попадается ему навстречу, чтобы соблазнить его, чтобы заставить его идти за собой, перережет ему путь, чтобы остановить его. Колесница пойдет в одну сторону, а человек, отрекшийся от мира, – в другую, и каждый христианин обязательно должен быть распят на кресте мироотречения; не монахи только отрекаются от мира, но всякий, носящий имя христианина, потому что он не может любить мира, ни яже в мире.

Есть у христианина и четыре гвоздя, которыми он пригвождается ко кресту. Первый – самоотвержение. Десную руку пронзает этот гвоздь, потому что именно правая наша рука, главным образом, творит, действует. Ее-то образ действующего начала и пригвождает гвоздь самоотвержения. Что же значит отвергнуться себя? Не обращать внимания, не замечать себя; бранят – не огорчаться, хвалят – не радоваться, как будто не о нас идет речь. Второй гвоздь – терпение, им пригвождается левая рука, потому что левая сторона считается символом злого начала, протеста. Правую ногу христианина прибивает ко кресту гвоздь бдения молитвенного, стояния молитвенного. «Непрестанно молитесь», – говорится в слове Божием. Нужно, чтобы даже когда тело спит, отдыхает, душа бы бодрствовала, молилась. Четвертый гвоздь, которым пронзается левая нога христианина – это труд молитвенный. Неправильно говорят, что молитва легка, что молитва – радость. Нет, молитва есть подвиг. Святые отцы говорят, что когда человек молится легко, с радостью, это не он молится сам, а ангел Божий молился с ним, вот ему и хорошо так! Когда же молитва не ладится, когда ты устал, хочешь спать, когда не хочется тебе молиться, а ты все же молишься, вот тогда-то и дорога для Бога твоя молитва, потому что ты тогда молишься сам, трудишься для Бога, Он видит этот твой труд и радуется этому твоему усилию, этой работе для Него.

Многие говорят: я не молился сегодня утром, настроения не было. Так может говорить только христиански необразованный человек. Вот когда у тебя нет настроения, тогда-то ты и иди в храм и становись на молитву, чтобы ноги твои были, как пригвожденные ко кресту. Распятый никуда двинуться не может, так и твои ноги пусть будут пригвождаться молитвостоянием и молитвенным трудом.

На главе христианина всегда возлежит терновый венец – это помыслы наши, христианину они непрестанно дают себя знать, они, как терн, больно колют. Стоит человек на молитве, помыслы набегают и смущают в храме; даже перед Чашей Животворящей беспокоят эти помыслы, часто они бывают ужасные, пугают они человека, и он должен их вырывать. Больно от них делается человеку. Копие, которым прободается сердце христианина, – это любовь, любовь горящая, пламенная, серафимская ко Христу. У кого есть эта любовь, тот всегда видит перед собой Сладчайшего Господа; кто имеет эту любовь, у того всегда в сердце звучит: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас». Такому человеку уже некогда думать о мире, о мирском, его мысль всегда занята образом Спасителя его, ему некогда судить других, разбирать их поступки – он только себя судит, чтобы не обидеть возлюбленного Господа.

Святой Игнатий Богоносец имел такую любовь, он так восклицал: «О, любовь моя…» Паства моя, возлюбленные мои о Христе, я, ваш архипастырь, молю Бога, чтобы никто никогда из вас не воссел на колесницу мира, чтобы ни одно колесо не коснулось вас, чтобы всегда вы были пригвождены ко Кресту, носили раны Спасителя. Господи, Иисусе Христе, молим Тя, сподоби нас сраспинаться и спогребаться Тебе. чтобы и воскреснуть для вечной жизни с Тобою.

1 октября 1921 г. Дмитров.

Люблю я, други мои, когда в храме возжено много лампад, люблю их тихие огоньки!

Вспоминается мне, когда я был в Палестине и зашел помолиться к гробу Матери Божией, в пещере сверкало много, много лампад: больших и маленьких, золотых и серебряных. Все они горели тихонькими огоньками, напоминая бесконечные миры, которые движутся в небесном пространстве, подчиняясь неизменным законам. И в светлом Царстве Божием есть сверкающие лампады, дивные горящие лампады, и самая драгоценная из них, горящая для нас елеем всепрощения и любви, лампада нашего спасения – Царица наша Небесная, Матерь Божия, радость человеков, ангелов удивление, архангелов поклонение, восторг херувимов, красота серафимов. Она горит перед престолом Господним для нас светом Своея благодати и любви, озаряя наши души. И другие лампады – пророки, мученики, преподобные – горят в небесных чертогах, освещая наш путь к Господу. И вы, дорогие мои, лампады Божии, вы – мои лампады, данные мне на хранение. Тело ваше – сосуд, душа – огонь, возженный Божьей рукой, а елей, которым питается этот огонь – Животворящая Кровь Господа нашего Иисуса Христа. И пока душа питается этим живоносным, чудным елеем, она горит тихим огнем лампады Божией.