Сергей Кудряшов – Сокровенный сердца человек. Жизнь и труды священномученика Серафима (Звездинского) (страница 12)
Хочу видеть и первую встречу, оказанную Сему Архиерею, Гефсиманский омофор на себя подъявшего. «Приди, – глаголет, – виждь!» Что же вижу?
Вижу, яко «Иисус изыде со учениками Своими на он пол потока Кедрска, идеже бе вертроград», а Иуда «приим спиру и от архиерей и фарисей слуги, прииде тамо со светилы и свещами, и с ним народ мног со оружием и дрекольми». Какая торжественная пышная встреча Архиерею архиереев:
«Иуда… слуги архиерейские и фарисейские… народ мног… светилы и свещи – се дикирий и трикирий Архиерея Иисуса! «Оружия и дрекольня» – се рипиды Его! Что же? И под руки, в знак чести, взяли Его, как обычай есть оказывать честь архиереям. Да, взяли: «…они же возложиша руце свои на Него и яша Его… Емша же Его, ведоша». Се встреча Архиерея Иисуса!
Хочу видеть и митру, и посох, и облачение Его. «Приди, – глаголет, – и виждь». Что же вижу? Вижу, «яко воини, сплетше венец от терния, возложиша на главу Его, и трость в десницу Его». Трость… какой драгоценный посох в руках Архиерея Иисуса! Багряна риза… какое великолепное на Нем облачение! Терновый венец… какая блестящая митра на Главе, Главе Церкви небесной и земной – митра, вместо бриллиантов каплями крови украшенная!..
Хочу слышать, како пели и «Да возрадуется душа Твоя» в слух Архиерея Иисуса. Что же слышу? Слышу: «И поклоньшеся на колену перед Ним, ругахуся Ему, глаголюще: «Радуйся, Царю Иудейский!» Се: «Да возрадуется душа Твоя», Архиерее Иисусе! Хочу слышать: «Исполла эти деспота».
Ему петые. Слышу их. «Егда же видеша Его архиереи и слуги прилежаще гласы великими, излиха возопиша глаголюще: распни, распни Его». Какое дружное единодушие, какое громогласное «Исполла эти деспота» Архиерею Иисусу!
Хочу далее видеть ту кафедру, на ней же стоясте пречистеи нозе Его.
«Приди, – глаголет, – и виждь». Что же вижу? Вижу две кафедры, на них стоял Архиерей Иисус. Одна, на которой стоял Он, в архиерейское Свое облачение облаченный; другая, на которой стоял Он, совсем разоблаченна. Первая, о ней уже писано есть сице: «пилат изведе вон Иисуса и седе на судищи, на месте, глаголемем Лифостротон, еврейски же Гаввафа… Изыде же сюда и Иисус, нося терновый венец и багряную ризу». Лифостротон… Гаввафа…
Первая кафедра, на ней же стоял Архиерей Иисус, тако облаченный!
Вторая кафедра, о которой пишется еще: «И пришедше на место, нарицаемое Голгофа, еже есть краниево, лобное место». Лобное… краниево место… Голгофа – се вторая кафедра, разоблачили Архиерея Иисуса, «разделиша ризы Его, вергше жребия». На сей Голгофской кафедре вижу Архиерея Иисуса, благословляющим люди Своя десницею и шуйцею, на кресте распростертым… се на сем алтаре Крест вижу Архиерея Иисуса, кровью Своей пишущим и первую архиерейскую резолюцию: «Отче, отпусти им, не весь бо, что творят».
Се благословение и резолюция Архиерея Иисуса! Святители Божии! Се путь архиерейский, Архиереем Великим указанный и проложенный! Три главные стези на пути сем видны. Первая стезя, на которой написано: самоотвержение; вторая стезя, на которой написано: крестоношение; третья стезя, о которой вот евангельский Иоанн Богослов: «Возлюби своя сущия в мире, до конца возлюби их» – любовь необъятная самоотвержения, крестоношения и любви. Из них сотканы и все одежды архиерейские Архиерея Иисуса; из сего же сем же состоит и вся слава, и честь, и великолепие, и величие Архиерейства Его. И, восход на сей подвиг Архиерейства, Архиерей Иисус тогда же и рек викариям Своим, слугам Своим, строителям Тайн Божиих: «Восходим в Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет в руце человеком, и осудят Его на смерть и предадут языком, и поругаются Ему, и укорят Его, и оплюют Его, и убиют Его». И слыша о сей славе Архиерея Иисуса, «апостоли ужасахуся и во след идуще бояхуся».
Аз ли немощный, малодушный и слабый, не убоюся, восходя ныне на сию завидную, но опасную высоту архиерейства! Аз ли не ужаснусь, вступая на путь Христов тернистый и тесный! «Трепещу, приемля огонь, да не опалюся, яко воск и яко трава». Трепещу, всенародно обращаясь к Архиерею Иисусу: «Господи, с тобою готов и в темницу, и на смерть идти, ныне душу свою за Тя положу». Да не услышу и аз из Пречистых уст горький глас: «Плоть сый – не хвалися». «Душу ли твою за Мя положиши? Аминь, аминь, глаголю тебе, не возглас алектор, дондеже трикраты отвержешися Мене не ведети». О, святители Божии, ангелы Церквей Христовых, предстаньте, явитесь мне ныне святыми молитвами вашими, яко же Архиерею Иисусу, при наречении Его в саду Гефсиманском «явися ангел с небес, укрепляя Его», и егда прострети преподобные руки ваша, да ими низвести на меня огнеобразную Духа благодать, вознесите тогда единодушно о мне ко Господу глас ваш молебный, да не буду в архиерействе своем подобен тому Петру; «иже начат ротитися и клятися, яко не знаю человека сего», но да буду подобен тому Петру, иже с дерзновением рек тем, кои прещением запретили ему с Иоанном проповедывать учить о имени Иисусовом: «Судите, справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога? Должен повиноваться больше Богу, нежели человекам» Облеките меня самоотверждением Иисусовым, да возмогу и с апостолом взывать: «Злословят нас, мы терпим, хулят нас – мы молимся, мы отовсюду притесняемы, но стеснены, мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся, низлагаемы, но не погибаем». О! укрепите крестоношением Иисусовым, да возмогу и аз с Павлом восклицать: «Мне же да не будет хвалитися, токмо о Кресте Господа нашего Иисуса Христа, имже мне распяся и аз миру». О, вдохните в меня Духом Святым, возжите в сердце моем любовь огнепламенную к Богу и будущей пастве моей, дав огне любви сей горя и пламенея, огнен гимн апостольский выну и устами и сердцем моим пою и воспеваю: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь или теснота, или гонение, или холод, или нагота, или опасность, или меч?» Как написано: за Тебя умерщвляют всякий день, считают за овец, обреченных на заклание. Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас. И уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни ангелы, ни начала, ни силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем, Которому со Безначальным Его Отцем и Пресвятым, Благим, Животворящем, Единосущным и Сопрестольным Его Духом слава, честь, держава, великолепие и поклонение во веки вся неисчестная – во веки веков. Аминь.
Впервые опубликовано: Вестник РХД. № 133.
Схимонахиня Иоанна (Патрикеева). Из воспоминаний о епископе Серафиме (Звездинском)
Зима проходила в общении со старцами. Часто отец архимандрит давал Анне девятичинную просфору. «Что убо отроча сие будет? – думал я, видя твои усердие и любовь к Богу в детские годы», – говорил впоследствии Владыка Серафим. Положит, бывало, руку на голову дитяти, и широкий рукав его теплой меховой шубы покроет Анну до пояса. «Дочка моя, овечка моя», – приговаривает, и согреется сердце от его ласковых слов.
Под праздники святителя Алексия сестры простаивали всю долгую службу на коленях у самой раки святого, не чувствуя усталости, укрепляемые благодатию и великолепием богослужения. Душа утопала в волнах благодати. Чудное архиерейское служение, пение лучших московских певчих умиляли сердце, и Анна со слезами просила Господа избавить ее от суеты мира, сподобить служить Ему и принадлежать Ему всецело.
Отец Серафим был взыскательным блюстителем монастырских порядков. С ним начались строгости в Чудове. По завету святителя Алексия женщин в кельи братии не допускали, в церкви переднюю часть предоставили мужчинам. Ворота запирались в восемь часов, ключи отдавались лично отцу архимандриту; запоздавшему брату нельзя было войти в монастырь.
Чудовские богомольцы любили своего духовного отца Владыку Арсения, горячо ценили и своего утешителя и пламенного учителя архимандрита Серафима. Толпясь за благословением у Владыки, никогда не упускали возможности получить благословение и от скромно удалявшегося отца архимандрита.
Каждое воскресенье после вечерни отец Серафим говорил проповедь. Слово его зажигало сердца людей любовью к Богу, Церкви, всему святому. С каждым праздничным богослужением также соединялась проповедь о любви ко Христу, Его страданиях, Его всепрощающей любви к роду человеческому. Однажды отец Серафим говорил о том, как преподобный Антоний Великий, «уязвленный Христовой любовью», оставил «мир и яже в мире».
Другой раз сказал, что на каждой язве рук Христа Спасителя как бы написано: «Прощаю и разрешаю»…
Вот пророческие слова архимандрита Серафима, сказанные им в неделю Ваий в Успенском соборе Кремля: «Господь у гроба Лазаря… Уже смердит Лазарь. Марфа отчаялась – четверодневен есть… Но воскреснет Лазарь, изыдет четверодневный…». Эти слова прилагал он к России. Воссмердит она, но жива будет, воскреснет силою Христовою…
Дорогая сестра.
Господь, хотящий всем спастися и в разум истины приити, да поможет мне молитвами Владыки нашего разуметь заповеди Его.
Учил Владыка всех с любовью, наказывал паче милостию и щедротами. Заповедь Господня: