Сергей Кубрин – Между синим и зеленым (страница 13)

– Слушай, я, наверное, не пойду к вам.

– Это еще почему? Я почти договорился. Там серьезные люди все решают.

– Ну да, – согласился Костя.

– Ты пойми, я бы тебя взял без разговоров. Я тебя хорошо знаю. Я брата твоего знаю. Но пока ничего не могу сказать.

– Ладно, – сдался Костя, – если получится, я пойду. Не получится, пускай. Не судьба, значит. Но ты спроси все равно.

– Как там брат?

– Рассказал, как было на самом деле.

Старшой сделал вид, что не слышит, не понимает, о чем вообще разговор.

– Ты передал ему? Я переживаю. Все дела.

– Передал, – ответил Костя.

С очередной безнадегой, с былым безденежным постоянством он шатался по квартире и места не находил. Позвонил одному – извини, дружище, работаю. Позвонил второму – давай в другой раз, жена рожает. Третьему позвонил, не дозвонился. А четвертый позвонил сам, но Костя не ответил.

Потом звонили еще и еще. Звонок повторялся, и Костя специально не брал трубку, радуясь, что хоть кому-то нужен. С наслаждением всматривался в неизвестные цифры. Думал, ну вот еще раз позвонит, и точно возьму.

Позвонили. Взял.

Он угукнул – ага, понял. Он не понял и снова агакнул – угу, обязательно. Он попрощался и пообещал приехать. За матерью Летчика звонил Ксива, и приходило понимание. Потом он звонил, и понимать стало необязательно. Стоило ехать, и он оделся уже, собрался за билетом, но понял, что денег нет, и почти заглянул к матери, чтобы потеребить – на время, верну обязательно. Мать бы сказала, перестань, пожалуйста, не возвращай, да придумаем что-нибудь. Но не стал Костя просить, а только поделился не горем, но однозначным неприятным подгоном.

– Вот такие дела.

– И как же так? Да, Господи, ты мой. И сколько ему лет?

– Как мне.

– А как же его? А кто?

– Не знаю, – ответил Костя.

Он впрямь не знал, кто убил. Убили, и все. Понял, что случилась драка, избили до смерти, вот такая история.

– Я поеду тогда. Ну, понимаешь.

– Да, – сказала мама. – Денег дать тебе?

– Какие деньги, мам? Ты что? Есть у меня.

– Откуда у тебя есть? – махнула мать и поднялась уже, потянулась за сумкой.

Костя почти растаял в этом искушении, в спасительной материнской доброте, услышал, как звучит «молния» замка и клепка на кошельке. Ему бы согласиться (слушай маму, сынок), но так мерзко вдруг стало, почудился братский кулак (мать береги, а то…), и Костя неприятно закричал:

– Я сказал, не надо. Говорю же, есть.

Он убежал, схватив куртку, и не возвращался до утра, а мать до позднего вечера не убирала деньги, подсчитывая, сколько нужно оставить и сколько уже в заначке на тот самый случай, которого не ждешь, но который почему-то обязательно наступает.

7

Дорожный камушек, сам того не желая, ударил в лобовуху и швырнулся в обочину. Костя старался ехать ровно. Он и ездить-то особо не умел, сдав на права со второго, что ли, раза.

– Не заехал на эстакаду, – рассказывал дембелю.

– Как же так?

– А вот так, – пожал плечами Костя, – не заехал, и все.

Сейчас не выходил на обгон, держал полосу и свято соблюдал скоростной режим. До полного куража оставалось угодить под жезл гайцов, то и дело он давил на тормоз, пялился в боковое зеркало.

Простояли в очереди на заправке. Дембель довольно тянул пивко и признавался, как счастлив так вот ехать и ехать. По кайфу.

Ехали долго и голодно. Проехали несколько придорожных кафешек. Датый дембель уговаривал тормознуть за добавкой.

– Ну, и похавать чего-нибудь.

Он сдался, когда понял, что успевает в принципе. Раскрывала, как на ладонях, широкий путь полупустая трасса, и скрюченные фонари бились лампами с жестким картоном сумрака.

За постом ДПС, проехав нетронутым, незамеченным, словно и не было ни его, ни дембеля, ни этой замшелой «Волги», ржавой и потому, наверное, неуязвимой, он промчал километр, два и наконец остановился.

Предлагали шашлык и сауну. Дембель просил пива.

Костя расплатился – обещал дембелю легкую проставу.

– Магарыч.

Ели быстро. Дембель от голода, Костя от страха. Он пялился на часовую стрелку и думал, ну, сейчас вот до получаса, и поедем. Потом уже было без двадцати, и так дальше. А когда дембель уговорил Костю бахнуть по чуток и тот уломался, потому что бахнуть хотелось, и все тут, прошел быстро час, навернулся второй, и почти показался третий.

Он опьянел, как только мог, и сам не понял, как так быстро получилось опьянеть.

– Это усталость. Так всегда, – объяснял дембель, будто знал толк в алкогольных перипетиях, словно никто не мог его перепить.

Дембель пил и пил, но края держал. А может, придуривался, что пьяный.

– Я знаю, как не хочу умереть, – заговорил пьяный Костя.

– И как же?

– А так же. Я не хочу, чтобы меня били. Я хочу быстро и навсегда.

– Навсегда – это как пить дать, – и дембель выпил еще, – а вот быстро – это как повезет.

– А еще я знаю, как именно хочу убивать.

– Опять ты за свое! Тебе что, заняться нечем?

– Много ты понимаешь, – говорил пьяный Костя, – и не поймешь никогда. Ты вот вроде в армии служил. А по ходу не знаешь, что такое армейская дружба. У меня друга убили. Я что, должен сидеть спокойно?

– Ты же едешь на похороны. Что тебе еще нужно?

– Я должен отомстить, понимаешь?

– Полиция накажет.

– Полиция… ты сам-то веришь? А если и накажет. Разве это наказание? Тюрьма не наказание. А вот смерть – да. Я должен отомстить. Я за этим и еду, если честно. Мне на эти похороны наплевать совсем. Главное, разобраться, что там случилось. И отомстить. Ты понял меня?

Когда пьянеть расхотелось и стало нужно вытворить заслуженную чушь, они вышли на улицу и закурили в ночь так, что сытая луна стала едва заметной в приторном табачном дыму.

Послушная «Волга» молча ждала.

– Поехали, – сказал Костя, – время.

– Ты же пьяный, – отчеканил дембель.

– И ты пьяный. Или не пьяный?

– Пьяный, – согласился тот.

Они уселись, и Костя завел уже двигатель, как выбежала из кафешки официантка и раскричалась на всю придорожную глушь. За удовольствие надо платить. Не заплатили. Деньги были, а удовольствие с каждой минутой растворялось позорной трезвостью.

– Знаешь, – сказал дембель, – зря ты, конечно, так говоришь. Ну… этот план с ответным убийством.

– Не твое дело! Какая тебе разница?