Сергей Красиков – Возле вождей (страница 45)
По воспоминаниям С. Катаврадзе — друга детства Сталина, грузинского государственного деятеля, арестованного в 1937 году и не уничтоженного только потому, что Сталин против его фамилии в списке смертников поставил какую-то закорючку, которую ни Маленков, ни Берия расшифровать не сумели, и потому отправили Катаврадзе в лагерь.
В один прекрасный день его забирают из лагеря и доставляют на дачу Сталина потому, что тот неожиданно вспомнил старого друга.
«— Здравствуй, Серго! — говорит Сталин.
— Здравствуй! — говорю.
— Где был? Где пропадал?
— Сидел я.
Сталин удивленно глядит на меня. Говорит с упреком:
— Нашел время сидеть — война же идет.
Побеседовали мы, он сказал, что надо мне поработать в Министерстве иностранных дел. Потом обедали, угощал по-кавказски.
После обеда подошли к окну, чтобы полюбоваться, зимним цитрусовым садом. И вдруг… Вдруг Сталин поворачивается ко мне, сверлит своим тяжелым, уличающим взглядом. У меня — мороз по спине. И говорит тихо, но слова чеканит:
— А ты все-таки хотел убить меня. — И почти выбегает из комнаты».
Вызывают подозрение некоторые характерологические особенности Сталина. Холодность к детям, к внукам. Холодность и отсутствие глубоких привязанностей к кому бы то ни было… Само по себе это не доказательство болезни… Сталин всегда был на виду, с ним встречались и иностранные деятели, и дипломаты самого высокого ранга, в том числе и настроенные скорее критически, а не ослепленные блеском славы вождя всех народов. Однако ни они, ни родные и близкие ни разу не сталкивались с его необъяснимыми и нелепыми поступками.
Сталин не страдал психозом. Ведь психоз — это настолько глубокое расстройство, что человек, в сущности, перестает быть самим собой. Личность его затуманивается такими психотическими расстройствами, как бред, галлюцинация, помрачение сознания. Человек не несет ответственности за свои преступления, совершенные в тот момент. Но у Сталина такого не было.
Однако бредом может быть и сверхценная идея. Сталин все время жил сверхценными идеями. Он был подозрителен до такой степени, что любое слово, любой взгляд могли обернуться смертным приговором.
Разумно ли было уничтожение большей части не только интеллигенции, но и военной верхушки перед самой войной? Разумна ли была его уверенность, что Гитлер на нас не нападет? Люди докладывают, что Гитлер нападет не сегодня-завтра, а им грозят расстрелом и расстреливают. Следовательно, если человек высказывает идею, которая не соответствует действительности, свято верит в нее и не поддается переубеждению — это бред.
«После войны Сталин стал рассказывать о Жукове всякие небылицы, — пишет Н. С. Хрущев, — в частности, он говорил мне:
— Вот вы хвалили Жукова, а ведь он этого не заслуживает. Говорят, что Жуков на фронте перед какой-либо операцией поступал так: возьмет горсть земли, понюхает ее и потом говорит: можно, мол, начинать наступление…»
Иными словами, всячески дискредитировал соперника, вплоть до того, чтобы во время попойки подложить помидор под белые штаны какого-нибудь соратника.
Известно, что в последние годы жизни Сталин перенес серию инсультов, оставивших после себя очаги размягчения мозга… Известно также, что атеросклероз мозговых сосудов и размягчение мозга обостряют и усугубляют психопатологические черты личности. Именно этим можно объяснить требование Сталина содержать в кандалах его личного врача Виноградова.
Однако сверхценные идеи Сталина были адекватны ситуациям. Неадекватных поступков у него не было. Все поступки были целенаправленными. Поведение менялось в зависимости от ситуации. Можно проявить низменные инстинкты — давал себе свободу, нельзя — подавлял их. Оставлял жить определенных людей, понимая, что они могут решить те или иные задачи, принести пользу.
Его прагматизм вытеснял все остальное. Когда ему было выгодно, как требовал момент, так и поступал.
Сажал в тюрьмы жен своих ближайших соратников — Калинина, Молотова, чтобы проверить, насколько он для них значительнее и выше, чем жены.
Важно, что Сталин за свои действия отвечал. Он был полностью вменяем, отдавал себе отчет в своих действиях и в своих преступлениях.
Может быть, какая-то другая медицинская экспертиза придет к новым заключениям по поводу нелогических поступков И. В. Сталина, этот же консилиум пришел к констатации фактд, что Сталин поступал так, как того требовала ситуация, и, следовательно, признал вождя психически здоровым человеком.
…После переговоров в Польше делегации сходили из дворца по крутой узкой лестнице. Спустившийся на землю А. А. Громыко продолжал беседовать о чем-то с Войцехом Ярузельским, а среди советской делегации начало происходить нечто невообразимое: мячом отскочил в сторону Л. И. Брежнев, неестественно дрогнул и козлом прыгнул Д. Ф. Устинов… Распарывая торпедой толпу, на левом боку по лестнице летел премьер СССР Н. А. Тихонов, пока не уткнулся головой в ноги Громыко.
Оказывается, премьер потерял равновесие. Или другой случай.
В перерыве Всесоюзного совещания в Большом Кремлевском дворце Н. А. Тихонов вообще исчез. Час ищут премьера, второй и вдруг слышат схожий с лошадиным храп из туалета. Стучат, ломятся — никто не открывает. Взламывают дверь и видят премьера мирно спящего на стульчаке.
Дряхлеющий Ворошилов последние годы мог ходить только по прямой. При поворотах его правая нога становилась длиннее левой, отчего нарком начинал как бы танцевать мазурку на месте, и танцевал до тех пор, пока его под руки не уводили. Насмотревшись на танцы героя Гражданской, их начал копировать в последние годы А. А. Громыко. На Консультативном комитете стран Варшавского Договора в Софии он изображал мазурку-бабочку вокруг советского Генсека. Брежнев вначале ничего не понял, а когда уяснил, министр уже мотыльком лежал на асфальте, с поврежденным крылышком и окровавленным виском. Генсек помог подняться порхающему и пикирующему Громыко. При вручении очередной звезды Генсеку Громыко вновь захотел повторить танец-трюк, да своевременно был подхвачен под опущенные крылышки Андроповым и Кириленко и в полуобморочном состоянии вынесен на свежий воздух. Выходит, лавры Мильтиада — Брежнева не давали министру покоя.
Смех, да и только, но смех сквозь слезы.
Звонит Кириленко Брежневу:
— Лень, хочешь, ха-ха-ха-ха-ха, анекдот послушать? Ха-ха-ха-ха-ха-ха. Слушай! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!.. Извини, вылетел из головы.
Конечно же после этого должен был появиться настоящий анекдот. Раздается звонок в дверь квартиры Брежнева. Брежнев достает блокнот, открывает нужную страницу и громко читает:
— Кто там?
За дверью слышится шелестенье страниц блокнота и затем:
— Это я, Михаил Андреевич Суслов.
Старых людей надо беречь от самих себя. У них наступает излишняя самоуверенность, схожая с переоценкой ценностей.
В жаркий день в Крыму Генсек Ю. В. Андропов, искупавшись в море, решил обсохнуть на мраморной скамье под тенью магнолии и охладился настолько, что застудил почки.
В сентябре 1983-го на «первую дачу» Нижней Ореан-ды привезли аппарат «искусственные почки» Юрию Владимировичу. Холлы, предназначенные для отдыха, превратились в больничные палаты. Говорят, кого Юпитер захочет погубить, того лишает разума. Андропова он захотел лишить здоровья — и лишил.
В 1983 году министр внутренних дел В. В. Федорчук возжелал послать рыбки собственного копчения отдыхавшему в Крыму Генсеку К. У. Черненко. Генсек рыбки отведал, и у него сдали сердце и легкие. Больного срочно вывезли на лечение в Москву, но восстановить его здоровье врачи так и не смогли. За несколько часов до смерти Генерального секретаря ЦК КПСС К. У. Черненко первый секретарь МК и МГК КПСС В. В. Гришин решил показать его народу. Заставил больного подняться перед телекамерой и показал человека с того света.
Грустное это было зрелище.
Неожиданный инсульт повредил речевой аппарат Л. И. Брежнева. Поставленные зубные протезы не улучшили, а ухудшили дикцию Генсека. И чем старше он становился, тем больше впадал в маразматическое состояние.
Часто теряя очки, страшно гневался. И потому охранникам вменялось в обязанность иметь при себе полный набор очков для лидера: очки «для дали», «для чтения», «для докладов» и даже — «для домино». К игре в фишки Брежнев так пристрастился, что мог играть с охраной до двух, а то и до трех часов ночи. При выигрыше — находился в блаженном состоянии, при проигрыше — превращался в брюзгу. Оппоненты, понимая это, предпочитали лидеру уступать, чтобы страна и народ жили спокойно.
Выступать Ильич Второй предпочитал всегда по бумажке, отчего часто попадал в комические ситуации. При вручении ордена столице Азербайджана Баку Брежнев выступал на центральной площади столицы и, перепутав бумажки, ни к селу ни к городу объявил:
— Я поднимаю этот тост за товарища Алиева! — Помолчал, как бы давая время перекусить, и продолжил: — И этот тост я поднимаю за Гайдара Алиевича Алиева!
Люди примолкли в недоумении: площадного пьянства со времен Николая II в империи вроде бы не наблюдалось, а если предполагается, то почему не наливают?
Я работал тогда в Радиокомитете СССР. Нас всех срочно собрал друг юности Леонида Ильича, председатель Радиокомитета Сергей Георгиевич Лапин, и строго наказал оговорку Генсека забыть, а записи вымарать и в эфир не давать. Но слово уже вылетело, и его было не поймать.