Сергей Красиков – Возле вождей (страница 39)
Таково заключение специалиста-медика. Полагаю, что жестокость и подозрительность Сталина, боязнь врагов, утрата адекватности в оценке людей и событий, крайнее упрямство — все это создал в известной степени атеросклероз (вернее, эти черты он усилил). Управлял государством, в сущности, больной человек. Он таил свою болезнь, избегал медицины, он боялся ее разоблачений. Склероз сосудов мозга развивается медленно, на протяжении многих лет. У Сталина были найдены очаги размягчения мозга очень давнего происхождения. Как известно, при этом заболевании умственное восприятие может совершенно не страдать или страдать мало. Поэтому такие старики могут сохранять многие проявления умственной деятельности на должной высоте, другие же стороны психической сферы (особенно эмоциональные реакции) могут сильно меняться.
Запомним, читатель, по воспоминаниям профессора А. Л. Мясникова сотрудник спецотдела кремлевской клиники заехал за ним поздно вечером 2 марта 1953 года.
А по воспоминаниям Н. С. Хрущева следует: «Сталин заболел в феврале 1953 года. Маленков, Берия, Булганин и я были у него на даче Ближняя 28 февраля в субботу ночью. Как обычно, обед продолжался до 5–6 часов утра. Я был уверен, что на следующий день, в воскресенье, Сталин вызовет нас для встречи, но от него не было телефонного звонка».
Устав ждать, Хрущев разделся и лег спать, но тут зазвонил телефон. Маленков сказал: «Слушай, только что звонила охрана с дачи Сталина. Они думают, что со Сталиным что-то случилось. Будет лучше, если мы поедем туда. Я уже сообщил Берия и Булганину. Будет хорошо, если ты приедешь».
По Хрущеву выходит, что Берия о случившемся со Сталиным поставил в известность Маленков. Маленков звонит Хрущеву 1 марта в конце дня. Год 1953-й не високосный, следовательно, воскресенье следующего дня приходилось на 1 марта.
Через 15 минут Хрущев был в Кунцеве. Там уже были Берия, Булганин и Маленков. Они стояли около двери комнаты, в которой лежал больной Сталин. От охраны они узнали, что Сталин лежал на полу большой комнаты, в которой он обычно отдыхает. Тогда же охранники подняли его с пола и переложили на диван в маленькую комнату.
Дальше Хрущев продолжает: «Когда нам все рассказали, мы решили, что неудобно явиться к Сталину, когда он в таком непрезентабельном состоянии. Мы разъехались по домам».
Можете себе представить такое поведение единомышленников, которые, узнав о тяжелом состоянии сослуживца, ночью приезжают к нему на квартиру, садятся около двери в комнату, в которой находится больной, и, не войдя в нее, не вызвав врачей, убираются восвояси.
Не можете?
И я не могу!
А Хрущев как бы откровенничает: «Поздно ночью Маленков позвонил второй раз: «Охрана Сталина звонила опять. Они говорят, что со Сталиным что-то определенно не в порядке… Мы поручили вызвать Кагановича и Ворошилова, которых с нами не было накануне, а также врачей».
Врачи приехали, когда уже было светло. К этому времени больной ненадолго пришел в сознание. Когда врачи брали у него пробу мочи, он пытался прикрыть себя левой рукой. Потом в течение дня снова очнулся. Медсестра покормила его с ложечки супом и сладким чаем. Сталин поднял левую руку и показал на стену над диваном, начал двигать губами, как будто пытался что-то сказать, и даже сделал подобие улыбки. На стене висела картинка из журнала «Огонек», на которой девочка кормит ягненка с ложечки. Потом он будто бы протянул руку Хрущеву и другим, стоящим возле него.
(А по воспоминаниям Г. М. Маленкова он подал руку только ему и больше никому не подавал. О Господи, даже пожатие сталинской руки поделить не могут!)
Врачи, выходит, были вызваны лишь спустя двенадцать часов после того, как больного хватил удар, и он находился, по свидетельству сподвижников, в крайне тяжелом состоянии.
А теперь послушаем свидетельства личного охранника И. В. Сталина, майора в отставке Алексея Трофимовича Рыбина: «Итак, 38 февраля 1953 года, в субботу вечером, после просмотра в Кремле кинокартины к Сталину на дачу в Кунцево приехали Берия, Маленков, Хрущев, Булганин. В четыре часа утра 1 марта гости уехали. После отъезда гостей Сталин лег спать.
В полдень охрана заметила, что в кабинете и комнатах нет никакого движения. Это всех насторожило. Но около половины седьмого вечера в кабинете и общем зале зажегся свет. Однако вызова не последовало ни через час, ни через два, ни через четыре часа.
Охрана заволновалась. Распорядок дня Сталина явно нарушался, хотя обычно по воскресеньям он оставался неизменным. Начали подозревать неладное, но зайти боялись. Наконец появился повод: около одиннадцати вечера пришла почта.
Помощник коменданта дачи П. Лозгачев взял письма и направился на доклад. Прошел одну комнату, вторую, наконец заглянул в малую столовую и увидел, что возле стола на ковре, как-то странно облокотившись на руку, лежал Сталин. Он еще не потерял сознания, но говорить уже не мог. Все же, видимо, услышал шаги вошедшего и слабой рукой как бы позвал к себе. П. Лозгачев подбежал и спросил: «Что с вами, товарищ Сталин!» В ответ услышал невнятный звук, что-то вроде «дз»…
Вбежали другие сотрудники охраны. Сталина перенесли в большой зал на тахту, укрыли пледом. По всему было видно, что он озяб, очевидно, на полу, без помощи пролежал часа три-четыре.
Позвонили Маленкову, доложили о случившемся. Примерно через полчаса Маленков перезвонил и сказал: «Берия я не нашел. Ищите его сами». Прошло еще около получаса. Звонит Берия: «О болезни Сталина никому не говорите и не звоните».
В три часа ночи второго марта подошла к даче машина. Все думали: наконец-то прибыли медики. Ничего подобного. Оказалось, что приехали Берия и Маленков. Берия, задрав голову, прогромыхал в зал. У Маленкова скрипели ботинки. Он их снял и, держа под мышкой, вошел на носках. Встали соратники поодаль от больного, некоторое время постояли молча Сталин в этот момент сильно захрапел. Обращаясь к Лозгачеву, Берия сказал: «Ты что наводишь панику! Видишь, товарищ Сталин крепко спит. Не поднимай шумиху, нас не беспокой и товарища Сталина не тревожь». Лозгачев стал доказывать, что Сталин тяжело болен и ему срочно нужна медицинская помощь. Но соратники не стали слушать и поспешно удалились из зала.
Ночью 2 марта медицинскую помощь Сталину никто не оказал…
В 7.30 утра в Кунцево приехал Хрущев и сказал, что скоро будут врачи из Кремлевской больницы. Врачи появились между половиной девятого и девятью. Таким образом, Сталин находился без медицинской помощи тринадцать — четырнадцать часов».
Врачи, в том числе и специалист по сердечно-сосудистым заболеваниям П. Е. Лукомский, как пишет А. Т. Рыбин, очень сильно волновались, руки у них дрожали. Даже не смогли снять с больного рубашку — так волновались. Пришлось разрезать ее ножницами. Осмотрев больного, установили диагноз: кровоизлияние в мозг. Приступили к лечебным процедурам — инъекция камфоры, пиявки, кислородное вдувание. О хирургическом вмешательстве речь не шла. Какой хирург мог взять на себя ответственность?
К тому же Берия нагонял на врачей страх зловещим вопросом: «А вы гарантируете жизнь товарищу Сталину?»
Такие вот расхождения трех разных лиц. А ведь охрана не только допускала тех или иных людей к Сталину, но и четко фиксировала в служебных ведомостях приходы и уходы их.
Отнюдь не случайно врачи к больному не допускаются. Соратники, понимая, что дни вождя сочтены, точно стремятся ускорить его гибель…
Четверка приближенных в лице Л. П. Берия, Н. А. Булганина, Г. М. Маленкова и Н. С. Хрущева неожиданно смелеет настолько, что на свой страх и риск 4 марта 1953 года при живом еще вожде публикует «Правительственное сообщение» со следующим эпилогом: «ЦК и Совет Министров СССР сознают все значение того факта, что тяжелая болезнь т. Сталина повлечет за собою более или менее длительное неучастие его в руководящей деятельности ЦК и Совета Министров, в руководстве партией и страной, со всей серьезностью учитывают все обстоятельства, связанные, с временным уходом т. Сталина от руководящей и партийной работы».
А Сталин в это время был еще жив, хотя в публикуемых бюллетенях о состоянии его здоровья появились слова: «участились явления периодического дыхания с длительными паузами (дыхание Чейна-Стокса)». Медикам стало ясно, что часы Сталина сочтены.
Один из руководителей бывшего Девятого управления КГБ, Герой Советского Союза, генерал-майор Михаил Степанович Докучаев имеет на сей счет свою версию: «Накануне, 1 марта, вечером, он (И. В. Сталин) долго работал, в связи с чем, полагали врачи, с ним произошло несчастье. По некоторым предположениям сотрудников охраны, Сталин мог выйти из кабинета в туалет и, возвращаясь, зацепить ногой за ковер и упасть, что, возможно, и послужило причиной трагедии…
…После обнаружения Сталина 2 марта (новая неточность, недопустимая со стороны сотрудника бывшего КГБ!) утром лежащим на полу начальник личной охраны полковник М. И. Старостин немедленно сообщил об этом своему руководству. В ответ последовал звонок от Берия, который предупредил, чтобы о состоянии Сталина никуда больше не звонить и никому не сообщать. Маленков и Берия не замедлили прибыть на дачу. Они вошли в кабинет, где Сталин лежал на диване. В это время Сталин сильно захрапел, из чего Берия сделал вывод, что Сталин спит, и они уехали».