Сергей Козлов – Романовы. Преданность и предательство (страница 40)
– Городовой Лесного участка Пётр Романов, – доложил он, стараясь сохранять самообладание.
– Неужто Романов? – изумился государь.
– Так точно.
– Не в того Романова попали, – покачал головой Николай Александрович, затем повернулся к полицейскому и жандарму, что помогали городовому. – Срочно в лазарет, и проследите, чтобы Петру Романову была оказана вся необходимая помощь. Скажите, что Николай Романов лично просил, – улыбнулся и, перекрестившись, направился обратно к иордани. Пётр Романов тоже попытался перекреститься, да пробитое пулей плечо не позволило.
– Я читал потом, что этот выстрел посчитали случайностью. И только двух офицеров выгнали со службы, – вырвал Спиридовича из воспоминаний голос Орлова.
– Вы верите в случайность? – с сомнением прищурился генерал.
Орлов несколько секунд подумал, подбирая слова:
– «Не говори: злая случайность или недобрый час. Это слова людей невежественных…» Так учил святитель Василий Великий.
– Вы читаете духовную литературу? – подивился Спиридович.
– Меня приучили к этому моя мать и мой воспитатель. Он, на удивление, тоже читал. Вот и я. Не всё ж тактику и романы листать.
– Похвально и удивительно. Вы знаете, что Александра Фёдоровна тоже много читает отцов Церкви? – Спиридович улыбнулся. – И Чемодуров с ней.
– Несколько раз заставал её с книгами в парке. И Терентий Иванович ей читал… Когда у неё мигрени, Чемодуров читает ей вслух, вот и сам пристрастился.
Спиридович снова хитро прищурился:
– А каково ваше отношение к Распутину?
Орлов выдержал его взгляд, ответил:
– Я полагаю, Александр Иванович, у него в душе настоящая народная вера. Не просто обрядовая, а какая-то глубинная. И думаю, у него есть определённые способности. Но признаюсь, сам я ничего такого не видел, кроме случая, когда государыня лечила колено наследника письмом Григория. Уж не знаю, чего там было больше – веры Григория или веры самой Александры Фёдоровны.
Спиридович почти облегчённо вздохнул:
– В конце концов он, как и мы, по-своему пытается охранять семью, хотя большинство вокруг считает, что он наносит только вред.
– Просто многие хотели бы использовать Распутина в своих целях. Зависть и ничего более…
Спиридович вдруг с какой-то глубокой болью в голосе сказал:
– Как и многие, вы знаете, считают, что император тоже… – Спиридович не решился продолжить эту мысль, а сослался на бывшего премьера. – Витте не только так думал, но и вслух говорил, – он замолчал, потом тихо добавил: – Иногда мне кажется, что у нашего государя врагов больше, чем… – и не нашёл сравнения. – Проводите меня до караула у ворот?
– С удовольствием, Александр Иванович.
8
5 июня 1915 года в госпитале у всех было приподнятое настроение. Стоило Анастасии войти в офицерский павильон, как послышались крики «смирно», и смешные гвардейцы в больничных пижамах построились в два ряда, пропуская великую княжну через строй протянутых букетов. Боткин и Деревенко вручили ей коробку конфет и коробку печенья. Шедшие следом Ольга, Татьяна и Мария замерли в углу, чтобы не мешать сестре принимать поздравления.
И тут в центр просторной палаты вышел одетый по форме прапорщик, с немного печальными, как у сенбернара, глазами, в котором сёстры узнали Николая Гумилёва, ранее проходившего тут лечение после ранения.
Офицеры подбадривали его:
– Читайте, прапорщик!
– Порадуйте, Гумилёв!
– Давайте ваш экспромт!
И он с улыбкой нараспев начал читать:
И его букет тоже лёг на руки Анастасии под аплодисменты и крики:
– Браво, Гумилёв! Браво, прапорщик! Браво, Анастасия Николаевна!
– Я представляю, какие стихи он пишет своей возлюбленной! – восторженно прошептала Татьяна Ольге.
Мария, услыхав слова Татьяны, вдруг громко обратилась к поэту:
– Николай Степанович, а для меня такие напишете?
Гумилёв повернулся к ней с улыбкой:
– Непременно, Ваше Высочество, тем более что у вас скоро шестнадцатилетие. Но пришлю вам стихи уже с фронта.
После такого ответа Мария расцвела пуще Анастасии, а Ольга и Татьяна смотрели на неё со снисходительной иронией во взглядах: мол, умудрилась, выпросила. А может, и завидовали её святой простоте.
Анастасия же заметила, что в коридоре скромно стоит молодой солдат Николай Ильин, которому она читала книги. Осторожно вышла к нему, прикрывая лицо букетами, а все сделали вид, что не заметили.
Солдат был явно смущён, глядя на шикарные цветы и коробку конфет в её руках.
– Простите, Ваше Высочество, я… – он терялся, облизывал пересохшие губы, наконец достал из-за спины руку с букетом полевых цветов. – Поздравляю вас… Это, конечно, не такие, – скользнул взглядом по многочисленным цветам в руках княжны, – но я их сам собирал.
Анастасия, не раздумывая, отложила на ближайший подоконник все остальные букеты и приняла полевые цветы Николая.
– Спасибо вам, Николай, это лучший букет! – оглянулась по сторонам – не видит ли кто, потом быстро украдкой поцеловала его в щёку, отчего Ильин окончательно впал в ступор.
Какого порыва в этом было больше – гадать некому, никто не видел. Но при дворе Анастасию сызмальства считали девицей-сорванцом, она словно восполняла то, чего не мог делать из-за болезни Алексей, а уж рамки этикета она ломала, не задумываясь, даже с какой-то радостной одержимостью.
Отстранившись, княжна заметила, что солдат, как и Гумилёв, тоже уже одет в форму, а на груди у него «Георгий 4-й степени» и медаль «За храбрость».
– Ух ты! – совсем как мальчишка выпалила княжна. – Так вы герой!
– Да какой я герой, я как все, – Николай не мог выйти из оцепенения, но схватился за неожиданную соломинку. – Это за Осовец, я там два штурма держал. Да вот снаряд рядом взорвался. А ребятам, что со мной были, чую, и третий штурм держать. Идут они туда. Вот…
– А почему вы в форме? Обратно на фронт? – задала, с её точки зрения, риторический вопрос Анастасия.
– Никак нет. Я списан вчистую, – печально вздохнул Ильин. – Оказалось, что у меня теперь хромота до конца жизни. Доктора так говорят. Вот… Я просился, но мне сказали, что никак нельзя.
– Но это же хорошо! Значит, вы будете жить! – восторженно подытожила княжна.
Ильин хотел было что-то возразить, но Анастасия его упредила.
– Значит, вы свою пользу там уже принесли, и Господь определил вас к другому делу, к другому призванию. И вы теперь вернётесь к своим родным.
Ильин опустил голову:
– Нет у меня родных. Пока я воевал, отец с матерью померли. А брат пил, он потом дом заложил шинкарю нашему, а сам пропал. В общем, мне и возвращаться теперь некуда. Буду в Петрограде работу искать.
Быструю на выдумки Анастасию вдруг осенила нужная мысль:
– А я попрошу Владимира Борисовича, чтобы он вас при дворце оставил. Истопником хотя бы…
– Владимира Борисовича? Кто это? – осторожно спросил солдат.