Сергей Козик – Новелла III эротическая. Ольга и её тётушка Катрин. Легенда о времени Оно (страница 11)
До этого шли бесконечные открытые пространства французского королевства с их замками, ухоженными полями. Вокруг золотая осень окончательно победила. Зелени оставалось всё меньше и меньше. Листва пестрела красным и жёлтым. На сине-голубом небе не являлось ни одного даже мельчайшего клочка или пёрышка облаков.
В путешествии к монастырю девушка откровенно наслаждалась, особенно одиночеством.
Когда путь более углубился в густые дебри германских лесов, наступила новая прелесть природного своеобразия – туман. Прибавилось сырости, запахов осени, листвы, мокрой хвои, а к полудню, солнце будто бы вырвалось на последнюю минутку одарить жаром и светом перед зимним смирением.
Во Франции эту пору называли летом «святого Мартина», но Катрин более нравилось название с её родины Богемии, ей оно казалось более романтичным – «паутинным летом».
Монастырь, где она решила уединиться, располагался почти в лесу.
К тому дню, когда лошадь девушки остановилась перед коваными воротами обители, осень успела застелить здесь дорогу многослойным ковром рыжей листвы. Лошадь встала, выдыхая пар. Было прохладно в тени, но ещё тепло, где солнечно.
Катрин спешилась у ворот, встроенных в каменные своды стены. Большим чугунным кольцом, приклёпанным по центру приворотной калитки, постучала несколько раз.
Прислушалась. Постучала снова. Наконец, услышала шуршание с той стороны стены. В приворотной калитке открылось смотровое оконце. Из него взглянули полуиспуганные, но любопытные, даже несколько игривые молодые девичьи глаза.
– Добрый день. – сказала Катрин, не без удовольствия глядя на эти окружённые длинными ресницами моргалки. Они ей напомнили Ольгины наивные «глазючи».
– Вы уверены, что он добрый? – ответил молодой девичий голос.
В тоне встречного вопроса чувствовалось, что принадлежит он любительнице весело поболтать.
– Я не о «дне» говорю. – ответила Катрин, встраиваясь в игровую полемику.
– А о чём?
– Это я вам лично желаю получить доброты в этот день, чтобы у вас он сложился «добре». – ответила Катрин, так же будучи любительницей поиграть словцом.
– Мы с вами знакомы?
– Да.
– Что-то не припомню. Вы кто? От барона или из города?
– Вспомнить факт нашего знакомства, Вы сможете, но попозже… к сегодняшнему вечеру. К тому Времени мы будем абсолютно знакомы…
– Ого. Я такого глупого поворота мыслей ещё не слышала… Открываю. – сказали «игривые глаза» и послышался лязг запоров калитки. – Вы с лошадью?
– Да.
– Обычно лошади через наше «игольное ушко» проходят, это мы так нашу калитку воротную называем «игольное ушко». Проходят, но не все. Перегруженные скарбом, конечно, нет… Всё как в Писании. – продолжал болтать голос.
У Катрин лошадь не была перегружена скарбом, и она спокойно завела её внутрь сумрачного пространства свода приворотной арки. Пройдя тень арки, они вышли на широкий ослеплённый солнцем монастырский двор.
При строительстве, возможно, эта часть обители планировалась, как «двор» с аккуратным газончиком, но монахине сделали из него огород, оставив лишь центр с дорогой шириной не более, чем для проезда телеги или кибитки.
Засеяли каждый кусочек земли. Каждый холмик представлял из себя аккуратную грядочку. Сейчас, по осени, все боковины огорода были завалены крупными огненно рыжими тыквами. Тыквы разложились повсюду.
В отдалении от центральной тропы работали на огороде другие монахини. Что они делали, Катрин могла только предположить, возможно, продолжали деятельность по переработке обильного огородного урожая. Куры гуляли повсюду. «Я попала в монастырь для кур?» – со смехом подумалось Катрин и увидела петуха. У петуха был крайне подлый и наглый взгляд. Он резко вертел головой, а завидев Катрин и её огромное белоснежное перо на шляпе пошагал прочь, ворчливо кудахча себе под клюв.
– Меня зовут Катрин. – едва поспевая за провожатой представилась фехтовальщица. Они проходили по широкой тропе вдоль стены из тыкв, доходившей человеку по пояс.
– Я Оливия. – представилась молодая монашка, быстро и коротко присев при поклоне, и посеменила дальше. – Вы на житьё или оказией?
– Хотелось бы на житьё попробовать, а там, как получиться. Может, приживусь.
– На всё воля Божья. – отвечала Оливия скороговоркой.
– Будем знакомы. – и Катрин протянула руку Оливии.
Монахиня несколько диковато взглянула на протянутую ладонь и пожала её не без опаски, отразившемся на лице волнением, и тут же залилась краской.
– От чего такое смущение? – заулыбалась Катрин <…> Оливия отпрянула, но поздно и, выставив руку перед собой, другой прикрыла лицо, угрожающе проговорив:
– Не подходи!
– Да, ладно…
– Я говорю не подходи!.. Во-первых, давай уйдём с глаз долой. Я тебя препровожу до матушки и всё. Пошли быстрее. Хорошо из-за лошади никто не видел этот глупый выпад. Дай, Бог, чтобы пронесло… Кстати, лошадь пока просто привяжи к столбу, наши отведут её в конюшню после благословения Капы. Капа это мы так между собой зовём нашу старшую сестру.
– Я поняла, поняла… – отвечала Катрин. – Отчего такая суета? Ты чего встревожилась? Из-за поцелуйчика ко знакомству?
– Поживёте здесь полгодика и ваш невинный поцелуйчик, станет грехом и поводом к исповеди…
– Ладно, хорошо, хорошо…
Они вошли в основное здание, но прежде, чем запустить Катрин внутрь, Оливия вооружилась прутом, с шумом выгнала оттуда забредших куриц, поддав одной хорошего пендаля, приговаривая:
– Дрянь такая, ещё и дерётся! Ух, я тебе…
Куры выскочили стремглав.
Пошли по каменной лестнице на второй этаж. <…>, прошли по сводчатому коридору и остановились у дверей кабинета настоятельницы. Никто не встретился им не пути, монастырь был пуст. Видимо в этот жаркий день все были на работах.
Оливия оглянулась, быстро окинув оценочным взглядом Катрин с ног до головы и постучала в дверь. Услыхав оттуда разрешение войти, зашла вначале сама, недолго побывав за дверью, вышла:
– Матушка ждёт вас. Проходите.
Звеня шпорами и цокая походной амуницией Катрин вошла в кабинет, сняла шляпу и преклонила голову и колено по-дворянски перед настоятельницей, сидевшей за столом.
Перед столом стоял табурет. Настоятельница что-то читала в Библии раскрытой перед ней. Окна за её спиной через приоткрытые фрамуги пропускали звуки сада, сюда проникали обрывки разговоров монахинь, работавших на огороде. Прямо за окном краснели две рябины, густо заросшие листвой и обсыпанные гроздями ягод.
Игуменья не спешила прерывать чтение. Дойдя до нужного места, она аккуратно вложила полоску фиолетовой ткани между страниц и закрыла книгу.
– Так.. так… – произнесла настоятельница, как будто вспоминая что-то, но потом подняла глаза и поглядела на Катрин. – Что у нас тут? Назовитесь мадмуазель.
– Катрин, виконтша из рода Мерлин Богемии. – произнесла девушка.
– Виконтша?
– Да.
– Садитесь. Что привело вас в нашу скромную обитель?
– Развод и изнасилование. Хочу уединиться и в молитве ко Господу обдумать дальнейшее своё бытие.
– Изнасилование? Кем?
Катрин вкратце рассказала о происшедшем лондонской ночью.
Игуменья внимательно выслушивала.
Катрин со своей стороны рассматривала игуменью.
Матушка Капа, как назвала её Оливия, была дамой, по возрасту приближающейся к пятидесяти годам. Седая, но не полностью. Натуральный цвет скорее у неё был тёмно блондинистый. Несколько полновата, бледная лицом, с серыми небольшими глазами и отчётливо выделяющимися мешками под ними. Губы небольшие, сомкнутые, даже можно сказать сжатые. В целом, о таком типе говорят «следы былой красоты…», но настоятельница не была носительницей «былой красоты». Она была гормонична в своём возрасте и красива, но не девичьей красотой, а полноценной женской, своего возраста.
Узнав об изнасиловании, она спросила, совершался ли акт в естественную женскую плоть или противоестественно, как у садомитов. Узнав, что всё происходило «как у садомитов», заметила:
– Вам повезло, ваша женская суть затронута не была, кроме тщеславной стороны души и физического ущерба, всё остальное малозначительно. Не распространяйтесь среди людей о своей беде, и ваше тщеславие не будет ими тревожиться и душевные раны зарубцуются скорее. Главное поймите, садомский способ для женщины менее опасен, а в некоторых случаях предпочтителен.
Катрин удивлённо подняла брови.
– Да-да, госпожа Катрин. Не удивляйтесь. Если мы с вами договоримся, а залог этому ваше смирение, и вы станете одной из моих духовных подопечных, то вам предстоит узнать многое, что в мiру предпочитают не знать или считают незначительным, но на самом деле являющимся важнейшими основами.
– Я согласна.
– Подождите соглашаться. Пойдемте, обойдём хозяйство. У меня время обхода. Заодно ознакомитесь с местами своего быта и возможно духовного роста.
Настоятельница пошла к выходу, предложив жестом следовать за собой.