Сергей Ковалев – Котт в сапогах. Конкистадор (страница 35)

— Тогда зови меня просто Конрадом. Мой отец тоже считал длинные имена архаизмом, но вынужден был пойти на поводу у матушки.

— Смешно, да,— покивал индеец.— Тогда нарушим еще одну архаичную традицию и не станем беседовать о семьях, женах и видах на урожай. О чем ты хотел говорить со мной, Конрад-наемник?

— Мне сказали, ты иногда нанимаешься проводником к купцам, Мне и небольшому отряду нужно добраться до Нехренаско-дель-Пупо. А точнее, до одного индейского племени неподалеку от этого города.

— Извини, Конрад-наемник, но я уже нанялся, — развел руками Боливар.— Возможно, ты видел сидевшего со мной парня. Я должен проводить его отряд в соседний город. Это неделя пути туда и неделя обратно. Если хочешь — жди меня через две недели. Двоих зараз даже мне не вывести.

— Жаль,— искренне огорчился я.— Мы не можем’ ждать две недели. Не посоветуешь ли другого проводника?

— Обычно тут околачиваются два-три парня, зарабатывающих этим ремеслом. Но сегодня их что-то не видно. Через два квартала вверх по улице есть еще один кабак, попробуй удачи там.

— Жаль,— повторил я, спрыгивая с бочонка.— Ну что же, удачи тебе, Боливар.

— И тебе, Конрад.

Я выскользнул за дверь и потрусил вверх по улице. Кабак, о котором говорил Боливар, оказался именно там, где он и говорил,— в двух кварталах, ближе к центру города. Только переступив порог, я сообразил что не узнал у индейца хотя бы как выглядят проводники о которых он говорил. Он общался со мной как с обычным человеком, и как-то из головы вылетело что мне не стоит демонстрировать свою способность разговаривать. Я уже совсем, было, собрался повернуть назад и просить Боливара поработать на меня хотя бы этот вечер — найти мне проводника, но тут заметил в кабаке знакомое лицо. Тот самый парень который приходил к Боливару, сидел за одним столом с испанцем в форме лейтенанта городской стражи. Более того, заговорщик вполне дружески разговаривал со стражником!

Я подкрался к их столику и навострил уши.

— ... Идешь на это. Непросто, знаете ли!

— Я сейчас расплачусь от умиления,— не скрывая иронии, процедил стражник.— Никто тебя не заставлял. Сам пришел.

— Так решил наш вождь! — вскинулся парень. — Это справедливо! Он предал свой народ, служит проклятым захватчикам и вообще любому, кто готов заплатить!

— И вы решили предать его,— покивал головой испанец.— Ты вообще не забывай, с кем говоришь. С тем самым «проклятым захватчиком». Так что можешь не тратить попусту слова. Если бы я не хотел за хватить этого Мустанга, в каталажку вполне мог бы отправиться ты. Просто если я возьму его с поличным на контрабанде оружия, то мне светит повышение. А за тебя разве что благодарность перед строем объявят. Вот и вся бухгалтерия, сынок...

Дослушивать разговор яне стал — и так все было ясно!

Выскочив из кабака, я во всю прыть помчался назад, в таверну. Увы, Боливара там уже не было. След вывел меня к коновязи, там, судя по всему, индеец сел на лошадь и был таков. Гнаться за ним я не мог — кот не может догнать лошадь, да и сумерки уже опустились. Скорее всего, Боливар поскакал к своему дому — или где он там хранил перекупленное оружие,— а оттуда сразу отправится на встречу с заговорщиками. Навстречу с городской стражей. Увы, я был бессилен помочь ему.

Что ж, в конце концов, это не мое дело. Я оказался невольным свидетелем драмы, но это чужая драма. Мне же предстояло решать свои проблемы. И прежде всего освободить друзей. Правда, я так и не нашел проводника, но оставлять Коллет и Николаса в тюрьме еще на сутки было бы не по-товарищески. А если вспомнить об Андрэ и тюремной пище, то и просто опасно. Мне вовсе не хотелось отягощать свою совесть разрушенным городом.

С этими мыслями я вернулся на крышу таверны и там дождался первого крика Гая Светония Транквилла. С интересом понаблюдал за тем, как вылетела от мощного удара дверь конюшни и наши лошади не спешной трусцой направились в сторону церкви, Что же, пора! Я подцепил когтем крючок, запиравший изнутри ставни комнаты, которую сняли Мордаун и Кошон, и неслышной тенью проскользнул внутрь. Кошонспал у двери в той же позе. Морган растянулся на кровати во весь свой невеликий рост и забавно попискивал во сне. Умилительная картина! Я уселся кресло напротив кровати и негромко свистнул. Морган продолжал спать как ни в чем не бывало, а вот Жак мгновенно проснулся.

— Сон вора чуток и короток,— констатировал я, насмешливо разглядывая Кошона.— Не вздумай бросаться на меня с этим ножом. Во-первых, ты недостаточно ловок, чтобы поймать меня. Во-вторых, обстоятельства изменились и вы с Морганом у меня в лапах. Так что буди своего хозяина и поговорим как цивилизованные люди.

Жак некоторое время пытался испепелить меня взглядом, но, убедившись, что на меня его злость особого впечатления не производит, все же принялся будить Моргана. Дело это, как я уже знал, было трудоемкое и малоприятное.

— Отстань, Жак! Не желаю! Не желаю вставать! Что за хамство, в конце концов?! Имею я право хоть теперь-то выспаться по-человечески! Вот я тебя в лягушку превращу!

— Вставайте, хозяин, пожалуйста! Вставайте! Конрад тут!

— Кто? Какой еще Конрад? Тут?!

Мордаун взвился на кровати и привычным жестом выбросил вперед лапку. Естественно, безрезультатно — я почувствовал лишь легкое покалывание под шерстью.

— Очень мило. Почему-то мне кажется, что ты не рад меня видеть?

— Жак, чего стоишь? Хватай его! Задуши! Зарежь!

— Хозяин, но я его... он меня...

— Чего ты мнешься? Он же просто кот!

— Жак пытается тебе объяснить, что боится меня. Вообще-то он трус и боится всего на свете, о чем я тебе — если помнишь — говорил еще перед началом нашего увлекательного путешествия. В данном случае, впрочем, его трудно винить в том, что он трусит без всяких на то оснований. Он все-таки не Бык и вряд ли так легко со мною справится. Ну и наконец, ведь ты не думаешь, что я пришел сюда, не имея козыря в рукаве?

— Какой у тебя может быть козырь? — фыркнул Морган, но глазки его настороженно блеснули.— Все козыри у меня на руках! Твоих приятелей арестовали ты беспомощен!

— Не более беспомощен, чем ты. Большая часть наших денег осталась при Коллет. Их наверняка конфисковали, но сегодня утром я собираюсь их вернуть. И освободить Коллет, Андрэ и Николаса.

— Каким же образом? Возьмешь приступом местную тюрьму?

— А вот за этим я и пришел к тебе. Вернее — к Жаку. Ему придется поработать.

— С какой стати он будет работать на тебя?!

— Ну хотя бы с той, что вам вдвоем из Сан-Текилло не выбраться. Если ты рассчитывал на лошадей, которых так удачно одурачил и уговорил пойти с тобой,— зря. Можешь сбегать в конюшню и проверить — там их уже нет.

— Проклятье!

— Так что у тебя остался только Жак и немного карманных денег, Ни лошадей, ни снаряжения, ни-че-го! Ну что, будем договариваться?

— Будь ты проклят, Конрад! Это тебе даром не пройдет!

— Ой-ой-ой. Это я так испугался. Удовлетворен? Повторяю вопрос.

— Да! Чего ты хочешь?

— Мне в общем-то нужен Жак. Жак, ты ведь вор? Мы с тобой проберемся в местную тюрьму, ты взломаешь двери камер, в которых держат наш отряд, и мы смотаемся из этого города еще до рассвета.

— Вы хотите, чтобы я в тюрьму пошел? да вы с ума тут все посходили, вот что я вам скажу. Никуда я не пойду — ни с вами, ни без вас, а тем более в тюрьму! Ничего себе! Я, видите ли, должен сам, по своей воле лезть в тюрьму — камеры вскрывать, ха-ха! да хоть убейте, не пойду я.

— Заткнись, Жак! — устало проворчал Мордаун.— Ты что, не понимаешь? Он нас за горло держит...

— И ничего не за горло, хозяин! Ха, тоже скажете — за горло! Я сам вот его сейчас за горло... Ай-я-а-а-а!

— Руки не распускай,— доброжелательно посоветовал я зажимающему запястье Кошону.— А то в следующий раз могу и палец откусить. Или нос.

— Хозя-а-аин!

— Заткнись, дурень! В следующий раз будешь меня слушать! Сказано тебе — мы идем.

В сопровождении продолжающего хныкать Жака я вышел на улицу и поспешил к зданию тюрьмы. Днем мне беспрепятственно удалось осмотреть все закоулки и разобраться в системе охраны. Судя по этим наблюдениям, преступность в Сан-Текилло пребывала в таком же сонном состоянии, что и весь город. Правда, в тюрьме постоянно находился отряд стражи, но бравые вояки просто загорали во дворе тюрьмы, потягивая охлажденное вино. Самые деятельные чинили амуницию или стирали одежду. Время от времени командиром стражников овладевало служебное рвение, тогда он ловил первого попавшегося на глаза подчиненного и посылал его проверить заключенных. Стражник более-менее быстро удалялся, бормоча под нос ругательства, проходил по коридору вдоль камер, даже не заглядывая внутрь, и возвращался доложить, что все в порядке. Неси так службу тюремщики даже в благополучном Бублинге, заключенные давно разбежались бы, а в тюрьму наведывались бы только отдохнуть от мирской суеты. Но здесь, похоже, сама мысль о возможности куда-то бежать, пусть даже и на свободу, казалась людям дикой.

Как выяснилось, беспечность стражи распространялась и на ночное время. Ворота были заперты, и возле них даже присутствовал часовой. Сладко похрапывающий часовой, не проснувшийся, даже когда отпертая Жаком калитка неожиданно мерзко заскрипела в ночи. С минуту мы стояли в оцепенении, ожидая криков, топота бегущих ног, стрельбы и прочих возможных проявлений тревоги,— напрасно Благостную тишину южной ночи нарушал только треск цикад и мощный храп часового.