Сергей Котов – Солнечные Звери (страница 23)

Но эфир оставался удручающе пустым. Минута за минутой.

— Может, дежурный канал поменяли? — спросил я, пробуя поменять настройки.

— Скорее, мы за пределами приёма, — ответил Тревор, — станция не такая мощная. А расстояния тут ого-го… ну, или рация испортилась. Такое бывает при интенсивной эксплуатации. Ты расскажешь, что случилось?

Я вздохнул, вернулся в основной отсек и ответил:

— Мне сон приснился.

— Конечно, это основание для экстренного вызова, — с притворной серьёзностью прокомментировал Тревор.

— Это не совсем сон был… даже скорее совсем не сон… в общем, такое дело: из твоего мира я принёс кое-какие способности. Раньше они работали только с земными животными, а теперь вот я чую этих тварей из Хаоса. Могу проникать в их сознание.

Кажется, Тревор по-настоящему испугался: сделал круглые глаза и отодвинулся от меня подальше.

— И… как оно? — осторожно спросил он.

— Фигово, — ответил я, — они готовы меня забрать, походу… но не это важно. Ребят, это район ни в коем случае нельзя бомбить! Сейчас мы еще можем сопротивляться, у нас есть шансы победить эту пакость. А если сбросим кучу бомб — нашему миру кранты. Причём очень быстро!

— Стоп. Подожди. Ты… точно уверен в том, что видел? Это мог быть просто экзотический кошмар?

— Уверен. На сто процентов, — ответил я, — и ты бы был, если бы мог это ощутить…

— Сколько времени до удара?

— Ты сам всё слышал. Мы не знаем. Но скоро.

— Остаётся только надеяться, что мы успеем добраться до места, где есть связь, раньше этого момент, — заметил я, — надо гнать.

— Ребят, я на пределе! — крикнул с водительского места Ваня.

— Ясно, — ответил я, — делай что можешь, но не рискуй понапрасну.

— Принято, командир.

Часы проходили. Я глядел через грязное заднее стекло на север в ожидании мощной вспышки. Тревор и Ваня поменялись, и теперь рядом со мной сидел старлей.

— Слушай, а что будет после удара? — спросил он, не выдержав долгого молчания, — ну, в смысле, в деталях? Они так же рванут наступать? Но, так понимаю, дальше?

— Я не знаю точно, — ответил я, — то, что там поселилось — это не монолит. Это разные существа, осколки погибших миров и вселенных. Их объединило нечто, которое просочилось, когда проход был открыт. Оно совсем чуждое, даже не знаю, как объяснить… возможно, оно вообще никогда не было в структурированных мирах, а жило в хаосе с самого начала. Но я знаю, что у него тут есть определённая цель. И, когда она будет достигнута — нам придёт конец.

— Но саму цель ты не знаешь, так?

— Нет, — согласился я, — не знаю.

— Знаешь, я читал много научной литературы после того, как вернулся. Хотел составить картину для себя. Ну, понимаешь — было важно получить хоть какую-то иллюзию контроля, или хотя бы понимания…

— Я понимаю. Это естественно.

— В общем, есть одна умозрительная гипотеза. Причём она даже серьёзно изучается на математических моделях. Согласно ей, наша Вселенная — вовсе не такая большая, какой мы привыкли её считать… то есть, она огромна, конечно, и рано или поздно станет именно такой, какой мы её видим, но в настоящий момент детализированный до уровня кварков мир есть только у нас. В пределах Солнечной системы и там, куда успели долететь наши аппараты. В общем, детализацию окружающему миру придаём мы сами. По мере его познания. Это значит, других планет и цивилизаций не будет — пока мы их сами не создадим, своим собственным сознанием, постепенно раздвигая границы обитаемой зоны. Пока мы не поверим в них. А «естественные ограничения», — в его голосе отчётливо слышались кавычки, — вроде скорости света — это просто правила распространения нашего собственного любопытства и знания.

— Интересная гипотеза, — кивнул я, — но какой в ней может быть практический толк?

— Вселенная — самопрограммируемая информационная конструкция. И мы — ключевой компонент, — продолжал Ваня, — представляешь, вполне возможно, Земля когда-то действительно была плоской и стояла на трёх огромных китах. А потом Солнце вращалось вокруг нашей планеты. Но всё менялось по мере усложнения нашего мировосприятия. Старые парадигмы не могли больше соответствовать реальности. Нам стало не хватать детализации. И появилась механика Ньютона. А потом и относительность Эйнштейна, закрепившая пределы и правила нашего развития до следующего большого информационного скачка… но даже сейчас Вселенная не так огромна, как мы думаем. Наши знания о далёких звёздах и галактиках всё ещё ничтожны. Оперирование такими огромными понятиями не требует больших вычислительных мощностей и памяти. Но уже детализация постепенно растёт. Мы уже точно знаем, что бывают экзопланеты. Это тот уровень, который соответствует общему числу наших разумов. Понимаешь?

— Да, я уже понял идею, но… — начал было я, но Ваня неожиданно меня перебил.

— О том, что это значит на практике, — продолжал он, — если мы и то, что мы строим вокруг себя — это просто информационный пузырь, то его можно перепрограммировать. Понимаешь? Любая более-менее сложная информационная структура рано или поздно становится мишенью для информационных паразитов. Это правило даже более фундаментальное, чем скорость света для нашего мира.

Я задумался на минуту. В этом правда что-то было. Та штуковина не просто так поглощала энергию ядерных взрывов, используя её в своих целях. Она «переформатировала» окружающее…

— Думаешь, к нам проник вирус? Извне? — спросил я. — А знаешь, в этом что-то есть.

— Это многое объяснило бы. Исходя из того, что мы там видели, — кивнул Ваня, — если продолжать проводить аналогию с вирусами, то, что творили эти нелюди в своих лабораториях, сильно ослабило «иммунную систему» нашей информационной конструкции. Из-за них мы сами себя оголили.

— Тогда можно предположить, чего добивается эта штуковина, — кивнул я, — ей нужна энергия, чтобы переформатировать информационные конструкции. И начать реплицировать себя. Так?

— Так, — кивнул Ваня, — продолжая аналогию, наша конструкция должна лопнуть. Чтобы выпустить наружу несчётное число копий того, что пролезло к нам…

— Знаешь… не ожидал от тебя, — заметил я, с уважением поглядев на подчинённого, — что так глубоко нырнёшь. Я даже вспомнил Михаила и других научников. Помнишь, как они спорили между собой?

— Помню, — грустно улыбнулся Ваня, — жаль, что с ними так… что выжгло напрочь…

— Не совсем, — заметил я.

Старлей глянул на меня, подняв бровь.

— Что имеешь в виду?

— Я навещал их регулярно. И Михаил, похоже, пришёл в себя. Он, кажется, даже предупредить меня пытался. О том, что будет.

— Серьёзно? Вот так новость… хоть что-то хорошее…

— Есть такое… будет обидно, если возвращаться им будет некуда. Понимаешь? — Сказал я, подавив тяжёлый вздох.

— Понимаю, — кивнул Ваня, — но что мы можем поделать прямо сейчас?

— Молиться на скорость. Или на рацию в надежде, что она заработает.

— Там автоматический режим есть если что, — заметил старлей, — даёт оповещение сразу, как сигнал ЗАС появляется. Ты активировал?

— Естественно, — кивнул я, автоматически глянув на радиостанцию. Основной дисплей не горел, но светодиод автоматического приёма кодированного сигнала мерно мигал жёлтым.

— Ясно, — кивнул Ваня, — перекусить надо бы. Время вроде как.

— Вот что мне в тебе нравится, так это твоя невозмутимость, — хмыкнул я, — давай, перекусим. Чего уж. Взрыв в любом случае не пропустим.

— Серёг, я не всегда таким был. Ты же понимаешь…

Я кивнул. И потянулся за ближайшим сухпайком.

16

На фоне тёмного неба электрическое зарево было видно издалека. Я сверился с навигатором. Так и есть: впереди Енисейск, небольшой городишко на Красноярщине. Сам город находился на другом берегу реки, но напротив него, с нашей стороны, судя по карте, расположено село Епишино.

Рация так и не заработала, значит, единственный шанс выйти на командование через гражданские сети. Я старался максимально ускориться, сожаления, что у нас с собой не было смартфонов — возможно, тут уже был сотовый сигнал, и связаться можно было скорее.

Через несколько километров мы выскочили на дорогу. Скорость увеличилась; я гнал тяжелую машину близко к расчётному пределу, рискуя покрышками низкого давления, которые не очень хорошо переносили гонки.

Вот, наконец, указатель населённого пункта. Городское освещение работает, но других машин не видно. Как и народа на улице.

Посёлок был совсем небольшим: буквально несколько домов, магазин и, вероятно, местная администрация.

Я остановился возле дома, в котором горел свет.

— За телефоном? — спросил Тревор, когда я открыл дверцу с водительской стороны, готовясь спрыгнуть.

— Ага, — кивнул я.

— Будет артачиться — не стесняйся, — он достал из оружейного гнезда мой АК-15 и протянул мне.

— Разберусь, — ответил я и махнул рукой отказываясь от оружия, — это на крайний случай. Места тут дикие, народ может и отпор дать.

Я вошёл в открытую калитку, миновал двор и остановился возле двери. Дом был новый, сборно-щитовой, но довольно прочный на вид. Видимо, разработан с учётом здешних погодных условий. Над крыльцом горела яркая светодиодная лампа.

Постучав в дверь, я отошёл в сторону, чтобы меня могли легко разглядеть из дома.

Внутри послышалось шевеление. Где-то с другой стороны двора залаяла собака. Мне оставалось только надеяться, что она на цепи.