Сергей Котов – Солнечные Звери (страница 16)

— Тактический ядерный заряд, — ответил командующий, — говоря откровенно, мы уже готовим вариант массированного удара по всей площади поражения. Ваша вылазка может дать шанс обойтись без сопутствующих… последствий.

Я прикрыл глаза. Сколько нужно зарядов, чтобы полностью выжечь поражённую зону? Десять? Двадцать? Пятьдесят? Сколько регионов при этом пострадает? Да что там регионов — последствия будут глобальными: климат, экономика, геополитика… на этом фоне один-единственный тактический заряд выглядит настоящим спасением.

— Противник до сих пор не применял оружие подобной мощности, — заметил я, — что будет, если оно попадёт не в те руки? Или щупальца?

— Такая возможность предусмотрена конструкцией заряда, и приведёт к его детонации.

— Ясно… — я откинулся на подушку и прикрыл глаза; мотивы командующего были понятными: если есть хоть малейшая возможность закончить этот кошмар малыми потерями — её надо использовать, обязательно. Не предпринять такую попытку — преступление. Но есть ли реальные шансы — большой вопрос. Десять ДРГ уже пропали. Да, это были военные группы, у них нет такой специфической подготовки, как у нас. Мы больше готовы к неожиданностям. Видно, что командующий рассчитывает на мои «особые навыки», но что они могут значить там, внутри, где нет того живого, что я мог бы использовать? Разве что способность чувствовать это давящий взгляд… этого уже не мало. Стоп. Он ведь не сказал, что я должен пойти один. Скорее всего, речь тоже идёт о группе.

— Сколько должно пойти? — спросил я, открывая глаза, — состав группы?

— Боюсь, мои люди в этой ситуации не смогут оказать поддержку должного уровня. Лучших специалистов мы уже потеряли. Речь идёт о вас четверых.

— Четверых? — усмехнулся я, — включая это… этого…

— Даниила. Да, — командующий кивнул, — повторюсь, сейчас не время для симпатий или антипатий. Мы должны использовать всё, что у нас есть.

Всё-таки высшие армейские чины остаются больше бюрократами, чем военными. Потому что бюрократ, даже лучший из них, всегда подчиняется правилам, видимой и логически обоснованной целесообразности. А военные, имеющие боевой опыт — учатся слушать и чувствовать то, что остаётся за пределами слов и логики, то, что можно условно назвать «военной интуицией».

Скорее всего, генерал уже поговорил с Даниилом и остальными. И, если он так уверенно озвучил состав группы, те дали согласие. Значит, такое решение соответствует плану Даниила, в чём бы он ни заключался. Передо мной же стоит простой выбор: или отойти в сторону, отказавшись участвовать во всём это, или попытаться сохранить контроль над ситуацией, просчитав его игру. Для этого надо идти вместе со всеми.

— Мне надо поговорить с семьёй, — ответил я.

— Конечно, — кивнул командующий, — я дам распоряжение использовать закрытый канал. Но просьба: не стоит озвучивать чувствительные детали. Наши, земные дела никто не отменял. И разведку вероятного противника тоже. Ну, вы понимаете.

Я кивнул в ответ.

11

Разговор с Алиной получился странным. Она старалась быть ещё более скрытной, чем я, и преуспела в этом. Совершенно уверен, что любому аналитическому департаменту понадобятся месяцы и даже годы, чтобы расшифровать подлинное содержание нашей беседы.

И всё-таки она поддержала моё решение. Значит, я рассуждал правильно. В сложившихся обстоятельствах единственный способ обезопасить свою семью — это оставаться активным игроком. Слишком высоки ставки.

Встреча с Даниилом вышла ещё более странной. Похоже, он не ожидал, что я соглашусь на эту авантюру. Впрочем, наверняка у него был и план Б, и В и далее по алфавиту. Поэтому, удивившись немного, он принял моё решение с деланым дружелюбием.

— Слушай, понимаю, что тебе тяжело, — говорил он, — но попробуй представить себя на моём месте. С какого-то момента мы перестаём меняться. Не важно, сколько мы живём — несколько десятилетий или веков. Это не принципиально. Важно, что в нас остаются те самые устремления, которые двигали нами в начале пути. И всё, что я хочу сейчас — это начать всё с начала. Это возможно, если теперешнюю жизнь я проживу иначе.

— Понимаю, — я пожал протянутую руку и сделал вид, что поверил в эту чушь.

Даниил в ответ изобразил улыбку.

— Совсем как тогда, да? — сказал он, — опять вместе переходим линию фронта.

Мне стоило больших усилий сохранить доброжелательную физиономию.

— Верно, — кивнул я, — только полномочий теперь у меня побольше. Меня назначили командиром, не забывай.

Оставалось только надеяться, что он купится на это нарочитое проявление мнимых амбиций.

С Ваней всё оказалось ещё проще.

— Ты же не рассчитывал, что я оставлю тебя наедине с этим? — спросил он, как только представилась возможность перебросится парой фраз без лишних ушей.

— Ну, Трэвор тоже согласился идти с нами.

— О, да, тот ещё союзник, — осклабился Иван

Я улыбнулся в ответ и сказал:

— Спасибо.

— Надеюсь, оно того стоит.

НИОКР по технике оснащения диверсионных групп в последние годы уделялось приоритетное внимание, что не удивительно: во всех последних конфликтах они показали свою исключительную важность и эффективность.

Больше всего меня порадовал транспорт. Нам предоставили новейшие квадрики «Тульчанка-МЭ» — электрическую модификацию с запасом хода аж в тысячу восемьсот километров. Да, он был несколько тяжелее древнего бензинового варианта, но зато был бесшумным, что было особенно важно в наших условиях. Кроме того, это вариант мог плавать — с помощью специальных компрессоров надувались гидродинамические обвесы-подушки, и активировался водомёт.

На начальном этапе мы рассматривали ховербайки — но у самых «дальнобойных» модификаций, даже с запасными батареями, радиуса было маловато. А застрять на вражеской территории совсем без транспорта — так себе история. Кроме того, я считал, что передвигаться по воздуху, даже на сверхмалой высоте куда опаснее, чем ехать по поверхности. А опыт применения дронов и авиации делал мои мою точку зрения вполне обоснованной.

Вооружены мы были всё теми же АК-15. Но были и приятные моменты: мне вернули моего «Удава», снабдив его, вдобавок, глушителем.

В тактических рюкзаках, размещённых на специальных креплениях в багажной части квадриков, было всё по полной программе для максимально возможного в полевой операции комфорта: подогреваемые спальные мешки на химических грелках, запас самих грелок — на несколько дней вперёд, сухпайки специальной модификации, с повышенной калорийностью и химическим разогревом, чтобы можно было обойтись совсем без огня.

Квадрики были двухместными. На той машине, которая предназначалась для Даниила и Тревора, была смонтирована огнемётная установка. На наш с Иваном квадрик она не поместилась — место было занято зарядом, который мы подвязались доставить.

— Не беспокойтесь, корпус надёжно экранирован, — наставлял нас начальник РХБЗ округа, — специально разрабатывался для диверсионных подразделений. Вот, можете убедиться, — он продемонстрировал нам экран счётчика Гейгера, которым только что обследовал корпус бомбы.

— Угу, теперь мне гораздо спокойнее, — ответил я с иронией.

«Химик» обиженно взглянул на меня, потом пожал плечами и отошёл от техники.

Мы находились внутри Ми-26. Этот великан должен был доставить нас к точке высадки. Честного говоря — не знаю, почему решили задействовать этого гиганта, по мне так и «восьмёрка» справилась бы. Наверно, это как-то было связано с зарядом. Не удивлюсь, если какие-то секретные приказы и наставления запрещали перевозить ядерные заряды на вертолётах меньшей грузоподъемности.

Через минуту специалисты, проверявшие оборудование, покинули грузовой отсек. Мы, следуя правилам, отошли от надёжно принайтованных к палубе квадриков, и заняли места для десанта.

Полёт был не долгим. В этот раз я не надевал наушники — лень было снимать шлем. Поэтому просто сидел, с закрытыми глазами. Пытался прогнать всё суетное и отвлекающее от дела.

Вот и приземление. Мы оказались почти в том же месте, где я вёл разведку, наблюдая за противником орлиными глазами.

Мешкать не стали: ещё до того, как рампа полностью открылась, отцепили квадрики, проверили снаряжение и активировали режим форсирования водных преград. Благо габариты грузового отсека вертолёта позволяли это сделать.

Как только проход был открыт, мы спустились на грунт. Вертолёт тут же поднялся, устремившись обратно к базе. Видно, пилоты изрядно нервничали в такой непосредственной близости от линии соприкосновения. Большая машина — идеальная мишень.

— «Рубин», вы первые, приём, — скомандовал я по рации, отправляя в авангард Даниила и Тревора.

— «Малахит», принял, — ответил Тревор, — за рулём был именно он.

Вода в озере в красных лучах солнца, висевшего у самого горизонта, была похожа на расплавленный металл. Первый квадрик с лёгким гудением и плеском заехал в волны. Секунда — и активировался водомёт.

Я дал им отойти от берега метров на тридцать-сорок. Всё было спокойно, немедленной атаки не последовало. Мы двинулись следом.

Туман накрыл нас возле противоположного берега. Видимость упала до десяти метров. В этот же момент пропал сигнал Глонасс — теперь оставалось рассчитывать только на инерциальную навигационную систему.

Даниил ждал нас на берегу.

Я хотел по привычке включить радио, но что-то меня остановило. Вместо этого я отключил питание встроенной рации и сделал жест: «Радиомолчание» и «Следуй за нами — прикрывай». Даниил понимающе кивнул. Остальные тоже выключили рации.