Сергей Костин – Пако Аррайя. Сливовица и кафа (страница 3)
Она протянула мне золотое кольцо. Оно обрамляло очень тонкого письма миниатюру на финифти – столь же золотистую икону Казанской Богоматери. Я знал, что миниатюрные иконы писали и в Палехе, и в Холуе, и в Федоскино – наверное, и сейчас пишут. Но даже если и так, в иконе на том кольце угадывался дух другой эпохи, какой-то флер давно ушедшего времени. Не будучи искусствоведом, я в таких вещах немного разбираюсь. Не зря я много лет вхожу в число друзей Метрополитен-музея и посещаю все их выставки и мероприятия.
– Оно старое, – сказала мама, вторя моим мыслям. – Я даже относила кольцо в Центральный дом художника на экспертизу перед аукционом. Не чтобы продать – мне хотелось знать мнение специалистов. Это ростовская финифть конца XVIII века, Пушкин еще не родился. Я посчитала – возможно, мой прапрадед подарил это кольцо моей прапрабабушке. А потом его по наследству носила твоя бабушка, пока на нее не обрушились все те несчастья.
– Роскошное кольцо!
– Тебе нравится?
– Просто музейного уровня.
Мама, просияв, закрыла шкатулку:
– Я хочу, чтобы ты взял его себе.
– Мама!
– Я его все равно не ношу – у меня пальцы стали слишком толстыми. А я хочу, чтобы оно осталось в семье.
Я покрутил кольцо в руках.
– А как я объясню, откуда оно у меня?
– Скажешь, что купил в антикварном магазине, куда ты там официально поехал на этот раз. – Мама помолчала, и радостный свет в ее глазах вдруг погас, сменился на сочувственное переживание. – Твоя жена по-прежнему про тебя не знает?
Я покачал головой.
– И ты не можешь ей всё рассказать?
Как? Не только потому, что я, как офицер разведки, давал подписку о неразглашении. Но еще хуже, если бы вскрылось, что вся наша жизнь была построена на лжи, не исключено, могла быть разрушена наша семья. Ото всех этих невозможных решений для произнесения вслух осталось только одно слово:
– Как?
Мама тяжело вздохнула:
– Бедный ты, бедный!
И я уткнулся ей в колени, как делал в детстве, когда в чем-то провинился. А мама прижала к себе мою голову и теперь сама поцеловала в макушку.
Часть вторая
Москва – Белград – Ужице
За четыре дня до покушения
С раннего утра, предварительно созвонившись, я поехал к своему московскому куратору. Эсквайр никогда не встречается с нелегалами вроде меня в штаб-квартире СВР, в так называемом Лесу. Из соображений безопасности: мало ли какой действующий или будущий предатель среди офицеров Конторы меня увидит и запомнит.
В Москве мы видимся в старом особняке в районе Кропоткинской улицы, сейчас вроде бы снова Пречистенки. Это двухэтажное, с мансардой, желтое здание начала XIX века с белыми пилястрами и восстановленной лепниной, естественно, без какой-либо таблички. Да она и не нужна – с улицы заходят в особняк редко. Большинство работающих в нем сотрудников и посетителей въезжают непосредственно во двор через железные ворота в высокой глухой стене, похоже, недавней постройки. Они распахнулись, едва мы стали к ним приближаться – весь переулок явно просматривался камерами.
Бородавочник послал за мной в Жуковку черную «Волгу» с заранее задернутыми кремовыми занавесочками слева и справа от заднего сиденья, где я расположился. Водитель за все время пути не произнес ни слова – так, видимо, его проинструктировали. Молчал и я, вглядываясь во все новые приметы времени через лобовое стекло. Меня не было три года, но людей, торгующих чем попало вдоль тротуаров, меньше не стало. Зато все чаще уверенно, тесня «москвичи» и «жигули», рассекали уличный поток «мерседесы», «БМВ» и «ауди».
В приемной своего куратора я приосанился, как перед дверью начальника факультета в Военном институте иностранных языков. Однако при моем появлении Бородавочник тут же встал и, подойдя, тепло обнял.
– Я уже пожалел, что сорвал тебя из-за мамы, – сказал он, проводя меня к дивану, перед которым стоял журнальный столик с орешками, сухофруктами и прочими лакомствами. – Погодить бы мне пару дней, жил бы ты там спокойно. Чаю?
– Спасибо, с удовольствием.
– Черного или зеленого?
А вот это уже было приметой перемен: даже в мой последний приезд в Москву подобный вопрос бы не возник.
– Да мне все равно.
Что я, сюда чаевничать пришел?
– Тогда зеленый. Врачи говорят, он полезнее.
– Отлично.
Пока неслышно перемещавшаяся по начищенному паркету так называемая хозяйка принесла уже заваренный чай, я углубился в скрепленные две странички, которые Эсквайр достал из прозрачной папки. Это был выписной эпикриз мамы после небольшой полостной операции. У нее действительно все уже пришло в норму.
Бородавочник не преминул воспользоваться моим присутствием, чтобы провести со мной очередной сеанс разъяснительной работы. Он помнил мое замешательство после распада СССР. Да наверняка многие нелегалы испытывали такую же растерянность. Мы все, сотрудники разведки, работающие за рубежом под чужими именами, давали присягу одной стране, но вот ее не стало. А то, что пришло ей на смену, в мой первый приезд в 1992 году привело меня в оторопь.
И вот сейчас мой куратор снова ловко вывел разговор на болезненную тему:
– Ну представь себе, что мы с тобой строили железную дорогу через тайгу где-то в Сибири. Да, государство распалось, везде возникла неразбериха. И в политике, и в экономике, и в мозгах у людей. И что, мы должны все бросить, пусть все бурьяном зарастет? Но мы же не для партии дорогу строили, для страны. Она-то ведь никуда не денется.
Я не стал уточнять, что раньше эта железная дорога, или завод, или нефтяное месторождение были народным достоянием, а сейчас стали частной собственностью узкого круга людей. Но что, Эсквайр не в курсе? Он-то все это еще лучше понимает.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.