Сергей Костин – Охотник за бабочками (страница 34)
— Почему я тебя, уродина, не понимаю? А! Молчишь, ведьма!
Чего-то я разошелся. Ничего, мужик злится, значит, есть за что. Но и в самом то деле! ПаПА лекции с ней проводит, Кузьмич леденцами подкармливает. А я, значит, только, как сторож работаю? И еще как спасатель на половину Галактического пособия по безработице.
— Ты не понима-аешь! — Кузьмич от стенки оторвался. А жемчужину поближе подкатил.
— Что, не понимаю? — уши не отпускать, глаза позлее.
Кузьмич растер по лицу сопли.
— Не любишь ты ее, вот и не понимаешь.
Вот те раз.
Я отпустил уши куколки. Подошел к кровати. Сел. Встал. Подошел снова к куколке. Заглянул в глаза.
— Да пошлите вы все.
Развернулся и ушел. Куда? В кладовку с супернавозом для оранжереи. Спать.
Пошли они все. Это что, я ее не люблю? Да. Я ее не люблю. Да за что любить то ее? За то, что от невидали вселенской спас? Или за то, что жениться на ней обещал? Так это еще посмотреть надо. Женюсь ли. А вот этого не видали. И паПА тоже. Что он, особенный на вот это не смотреть. Я еще достаточно горжусь собой и свободой своей, чтобы жениться. Вот завтра, сяду в Корабль, и поминай, как звали. Будем с Волком по дальним Галактикам летать. Звезды и планеты сжигать. Может, разбоем тем же займусь. Не пропаду.
Под запах супернавоза я и заснул. От усталости и волнения.
Нет. Мне ничего не снилось. Почему должно что-то сниться? Разве урод не может спокойно? Без всяких снов провести хоть одну ночь?
Наутро меня разбудил дворецкий, учтиво покашляв под самым ухом.
— Хозяин! Вас хочет видеть ваш отец.
— Да. Сейчас.
Продирать глаза после сна в кладовке довольно трудно. Не сразу соображаешь, где находишься, на чем лежишь, и почему вокруг так ужасно воняет.
— Да. Спасибо. Меня одного?
— Нет, хозяин. Распоряжение поступило и к вашим братьям. Бриться будете? Утренний кофе? Свежие новости? Результаты четверть финала Большой Клюшки? Котировка акций? Сплетни бомонда? Прогнозы синоптиков? Полицейская хроника?
Молниеносным движением дворецкий был схвачен за усики антенн, и точным броском отправлен в самую гущу складированного навоза. Его, кстати, доставляли мне из Африканской области. Прямые поставки. Из первых, так сказать, рук. Дворецкий попытался выбраться, но, окончательно завязнув, выкрикнул мне в спину:
— Не желаете ли узнать о последних направлениях в моде?
Поплотнее прикрыв дверь, дабы не слушать вещание Бемби, я, предварительно, отряхнулся, повел по сторонам носом, проверяя, все ли в порядке, и отправился к паПА. Пешком. Немного развеяться не помешает. И заодно привести себя в состоянии повышенной замкнутости. Потому, что я чувствовал, что у паПА начнется светопреставление.
И не ошибся.
Едва я вошел в кабинет паПА, меня встретил смех братьев. Даю на отрыв крыло Кузьмича, разговор до моего появления шел о куколке. Старший, Венька, последний раз прыснул в кулак, потом сделал серьезную физиономию и, глядя в потолок, глубокомысленно произнес:
— Красота… Много ли мы о ней знаем? Да ничего.
Я сделал вид, что меня этот вопрос не касается, и, вскарабкавшись на подоконник, расположился там.
— Младшой, говорят, ты привез нечто необычное?
Не унимаются. А ведь у самих-то не лучше. У одного железка ржавая, а у второго стерва космическая.
— А еще говорят, что у нее за душой ни одного брюлика?
Значит, еще не пронюхали. Ну и хорошо. Надо Кузьмича предупредить, чтоб языком с дворецкими не чесал.
— Сирота.
— Без рук.
— Глупа.
— И моется часто.
Интересно, чего там паПА придумал. Не ради красного словца позвал. Или снова куда-нибудь пошлет? Скорее бы. А то ведь достанут братишки.
Дверь распахнулась, и на пороге показался сам паПА. На глазах очки, которые ему привезли с раскопок Нью-Йорка. Стекла только простые вставил. В зубах трубка. Под мышкой портфель.
— Привет бездельники. Можете не вставать. Не парламент. Вениамин, выплюнь бубль-гум изо рта, не на центральном базаре. Жора! Это мой стол и класть на него свои ноги не стоит. Костя. А подоконник не диван. Впрочем, не слазь. Еще разобьешься.
ПаПА сел за стол, положил перед собой портфель и стал вытаскивать из него свои археологические находки. Человеческий череп, на котором болталась пластиковая бирка с надписью "Бедный Ерик. Проверить". И три восклицательных знака. Следом за черепом бедного Ерика появился достаточно большой и лохматый сверток, который в развернутом состоянии оказался седой длиннющей бородой. Конец бороды был аккуратно обрезан, возможно, острым предметом. Затем паПА вытащил из портфеля невероятно старый и ржавый меч, который вдруг начал самостоятельно рассекать воздух. ПаПА его быстренько засунул в сейф от беды подальше. Затем из глубин портфеля паПА вынул обгрызенный кем-то с одного бока круглый сухарь, формой напоминающий футбольный мяч. Рядом с сухарем легла на стол бумага, на которой был изображен сам сухарь, и имелась надпись: — "Найти и обезвредить. Вооружен и очень опасен". Следом появилась весьма симпатичная шапочка красного цвета со следами выцветшей крови. Потом небольшой пропеллер с крепежными ремнями и банкой закаменевшего варенья. Клубничного, кажется.
И, наконец, покопавшись на дне портфеля, паПА вытащил старинную книгу. Обложка ее давно потеряла товарный вид, а страницы были местами дырявыми, со следами зубов.
— Вот, — паПА почти нежно положил ладони поверх книги и строго посмотрел на нас, на своих сыновей.
В прошлый раз от такой же вот старой книжонки, начались все мои беды. Значит и сегодня надо ждать.
— Дети мои, — паПА поправил очки, пыхнул трубкой и поднял вверх указательный палец, — Дети мои! Выполняя последнюю мою волю, вы все с честью справились с первой частью завещания. Или задания, как вам удобнее. Но! Состояние нашей славной фамилии недостаточно велико, чтобы разделить его на троих. И поэтому, дети мои любимые… Рты, заткнули, быстро! Спасибо, дети мои. Поэтому, я решил следующее. Согласно старинным обычаям, которые я почерпнул из этой весьма ценной и древней книги, — паПА еще раз погладил желтую бумагу, — Все мое состояние достанется тому из вас, чья невеста, как я уже говорил ранее, окажется самой умной, самой трудолюбивой и самой вообще по всем категориям. Совершенно верно, Вениамин, и самой красивой.
Я мысленно вычеркнул свою фамилию из списка.
— Чтобы сильно не задерживать вас и не тратить на вас, бездельников, своего драгоценного времени, повелеваю:
ПаПА осторожно перевернул несколько страниц.
— Вот вам мое первое задание. Да не вам лично, оболтусы, а невестам вашим. Или я непонятно говорю? Первое задание будет…
ПаПА опустил глаза и стал водить пальцем по черным доисторическим строчкам-буквам и бормотать:
— … Я б для батюшки царя, родила б…
Быстрый взгляд на меня. Шмыгает недоверчиво носом. Пропускает несколько страниц и бубнит дальше:
— … Родила пара-ру, мда, в ночь, не то сына, не то… чушь какая-то… а неведому зверушку.
ПаПА еще раз взглянул на меня, почесал кончик носа.
— Слишком непонятно и хлопотно. Не поймут. А что в первоисточнике?
Меня уже раза два прошиб холодный пот. Первый раз, когда паПА упомянул о таинстве деторождения. А второй, когда он отметил место о неведомых монстрах, называемых в старину зверушками.
ПаПА, между тем, повертел листы, посмотрел в начале и в конце, крякнул и отложил бумагу в сторону:
— К великому сожалению, я не имею возможности свериться с первоисточником по причине отсутствия такового. Время не смогло сберечь для нас, для своих потомков истины. Поэтому я стану действовать так, как велит мне совесть и разум. И знания, полученные в университете.
Это еще хуже. Когда паПА начинает выдумывать, то ничего хорошего от этого ждать не приходится.
— Хочу, чтоб каждая из ваших невест достала мне к завтрашнему утру, предположим, мм, каравай.
Мы с братьями переглянулись. Вениамин пожал плечами и спросил, пользуясь правом старшего сына:
— А что это?
ПаПА подвигал бровями, почесал еще раз кончик носа, посмотрел в книжку, ничего определенного не увидел.
— Не знаю, — признался он, — Впрочем, и знать не хочу. Мое дело завещание составить и до вас, непутевых, донести. Сказано "каравай". Значит, это и принесете. Сами разбирайтесь. Все. Аудиенция закончена. Больше не смею вас задерживать, милостивые государи.
— Ругаться то зачем? — опять же на правах старшего возмутился Вениамин и первым поплелся к выходу. Следом пристроился средний брат. Я заковылял следом.
— Стоять!
Мы остановились.
ПаПА ткнул в нас пальцем: