Сергей Костин – Охотник за бабочками (страница 33)

— Так нужна лебедка, или как? — Кузьмич порхал рядом и подозрительно принюхивался, — А вонять поменьше стала, кажется?

Лебедка понадобилась. Куколка, нахлебавшись воды, куда только влезло, стала тяжелой и, практически, неподъемной. Пока мы с Кузьмичем и дворецкими опутывали ее канатами, она вращала по сторонам глаза и дребезжала, словно испортившийся квадрофон.

— Не нравится, — комментировал эти звуки Кузьмич, и посильней затягивал узлы, — А чтобы снова не свалилась и голову не повредила. Хотя, куда уж больше повреждать.

Со всей возможной осторожностью кокон был поднят, перенесен на приготовленное в оранжерее место и подвешен на толстый сук.

— Вон как заверещала, — разулыбался Кузьмич, гладя на дело рук наших, — Красиво смотрится среди цветов и зелени. Наверно у себя на родине такой красоты не видала. Все синь, да синь.

Он подлетел к самому уху куколки и заорал:

— У вас блюформ, а у нас хлороформ. Ферштейн?

Куколка дернула мешковатой головой и уронила на пол парочку алмазов.

— Ишь ты, — Кузьмич моментально запихал камушки за щеку, — Тварь дурная, а по родине страдает.

— Ты, Кузьмич, оставил бы ее в покое, — попросил я его, — Не доставай. Она от твоего шила еще не отошла, а теперь должна треп твой дурацкий слушать. Распорядись-ка лучше диван сюда мой из кабинета принести. И стол рабочий.

— Здесь жить будешь, — не спросил, а констатировал свершившийся факт бабочек.

— Здесь, — кивнул я, — Пусть оклемается. Да и мечтал я в такой красоте пожить.

Кузьмич, отдававший в это время распоряжения относительно дивана и рабочего места, оторвался от дворецких и с саркастической улыбкой произнес:

— Надеюсь, наша посетительница не входит в перечень красивых предметов в этом зоопарке?

За что получил сшибающий с крыльев удар мокрыми трусами и презрительный "Дон-дон. Дон" из кокона.

Не хочу хвастаться, но я никогда не жаловался на сон. Стандартные люди современности вставляют в мозги микрочипы, которые автоматически отключают их от действительности и переносят в прекрасный мир сновидений. Я лишен такой возможности, так что с детства привык сам справляться и с усталостью и со сновидениями.

Однако, первую ночь после возвращения домой я никак не мог заснуть. Лезет в голову всякая ерунда. Вопросы тоже странные возникают, что делать и как жить?

Вроде жил поживал, брюликов наживал. Занимался любимым делом. Бабочек ловил. Богатеев, хозяев жизни грабил. Бедным, конечно, не отдавал, Где их, бедных, в наше время найти? Себе все оставлял. Не жизнь, а полнейшая романтика. И тут раз. Сачком по голове и полная неразбериха. Нашел на свою голову бедовую экземпляр необыкновенный. И ладно бы только для оранжереи дополнительный трофей. Так нет. Все к тому идет, что придется под венец с ней идти.

Бред какой-то, — думал я. Вот завтра паПА в себя придет, и скажет. "Ну, все, побаловались, и хватит". Ищи себе нормальную. Хоть из цирка, но что б с ногами и мордой человеческой. И что? Пойду искать. В Московском мегаполисе, говорят, специальный театр есть. Там такие же уроды как я, халахупы крутят, да народ смешат. На нос красную нашлепку, на голову колпак и рот до ушей. Смешно.

Уж пусть лучше уродина, чем эта страхолюдина.

Вздохнул я.

Нет. Знаю я паПА. Не откажется от слова своего. Ишь как он ее — "солнышко". Заколдовала старика. Колдунья. И змеюка.

Далеко за полночь, когда сон совсем уж потерялся, а может, загулял с кем-то другим, более симпатичным, я хотел, было, встать со ставшей неуютной кровати и пройтись по оранжереи, навестить своих бабочек. Но тихий шелест открывающихся дверей заставил уткнуться в подушку и притвориться спящим. Кто там еще посреди ночи шляется?

Чуть слышный стрекот работающих крыльев возвестил, что к нам пожаловал Кузьмич. К нам, это ко мне и кокону, который висел посередине участка и мирно посапывал в две здоровые дырки.

Повисев около меня и убедившись, что я гостю в других странах, Кузьмич направился к куколке. Пришлось слегка вывернуть из-под одеяла голову. Интересно все-таки. Кузьмич просто так по ночам не шляется. Может, снова с шилом мысли недобрые задумал, а может и чего хуже. Он же меня любит и видит, как мучаюсь. Не приведи Вселенная, решит от этой страсти меня избавить.

Кузьмич облетел пару раз вокруг куколки, повертелся, осматриваясь вокруг. Заметил пустой картонный ящик в углу и, напрягаясь, словно грузовая космическая баржа, притащил ее поближе к висевшему на сучке кокону. Уселся на край.

— Эй, крошка! Спишь?

Куколка вздрогнула, зажгла глаза и ответила:

— Динь.

— Я тебе леденец принес.

Кузьмич залез в карман, достал маленький леденец на палочке, отряхнул от налипших крошек и протянул куколке.

Думаете, я вскочил и прекратил это безобразие? Ничуть. Хоть паПА и говорил, чтобы не кормили его "солнышко", да все приказы паПА выполнять надорваться можно. Уж лучше пусть Кузьмич дружественные мосты налаживает. Может сам на ней и женится.

Кузьмич засунул леденец в рот куколке. Та издала непонятный звонок и принялась чмокать.

— Давай, давай крошка. И не думай, что Кузьмич совсем уж парень нехороший. И обиды на меня держать не надо. Погорячился я в прошлый раз, с шилом то. Впредь этого не повторится.

— Дзинь-дзинь.

— Еще принесу. Завтра и принесу.

— Дзинь?

— Да спит он. Проверял. Умаялся он. То тебя туда-сюда таскал, то дела свои. А что, крошка, и, правда, он тебе нравиться? С первого взгляда?

Продолжительная веселая трель колокольчиков возвестила о том, что, действительно, любим, причем, с первой минуты появления на экране во время сеанса дальней связи.

Кузьмич хмыкнул.

— А вот этого я не знаю, крошка. Человеческая душа для нас, для бабочек, потемки. Иной раз смотрю на него и думаю, что вот он, весь. Как на ладошке. А в следующую минуту понимаю, что ни черта я в нем не понимаю. Вот такой он человек. Да! Это точно. С широкой душой человек. Этого не отнять. Другой бы пролетел мимо. А он, нет, проверил лужу и меня в люди вывел. Кем я был раньше? А никем, в той самой луже столетиями жил. А теперь? Теперь я друг его.

Куколка внимательно слушала этот монолог бывшего обитателя лужи, только иногда позвонила, поддакивая.

Я тоже навострил уши, так как от Кузьмича нечасто можно услышать подобные слова. Все больше пакостями занимается.

Между тем куколка дососала леденец, выплюнула палочку и в благодарно прозвенела трель.

— Ладно, — Кузьмич, кажется, засмущался, — Я как все. Не стоит благодарностей. А ты бы не могла… Ну, ты понимаешь… За леденец я должен. Они ж брюликов стоят. Пожалуйста, крошка.

То, что в следующую минуту сделала куколка, повергло меня в шок. Вернее, не то, что она сделала, а то, что сделала она по желанию подлеца Кузьмича.

Куколка сморщилась, подергала широким носом, шумно втянула в себя в воздух. И, тонко пропищав смятыми колокольчиками, высморкалась.

Кузьмич, радостно взвизгнув, бросился догонять вылетевшую из куколки здоровенную жемчужину, которая мало того, что горела, словно глаза куколки, огнем адским, так была огромна, словно мой кулак.

В тот момент, когда счастливый Кузьмич, накрыл телом своим этот круглый огонек, я решил проснуться. На это было две причины. Первая подпадала под Великие Законы Великой Галактики. Овладение чужой собственности посредством обмана. А вторая заключалась в том, что Кузьмич обворовал не только меня, но и куколку.

Я сиганул со своего места, словно кенгуру, которые вымерли лет двести назад в Австралийской области. Этим самым прыжком настиг я Кузьмича, обжал его ладонями, вместе с жемчужиной, конечно, и прижал к полу.

— Ну, вот и конец тебе пришел, — прошептал я, — Удавлю, как бабочку — капустницу.

Шутил, конечно. Кто ж такую ценность раздушит. Но Кузьмич о шутках моих не знал. Он ойкнул и испустил душераздирающий крик в защиту своей невиновности. Смысл крика заключалась в том, что его, опутав чарами колдовскими, заманила куколка, пообещав за еду человеческую одарить богатствами несметными. А он, простой бабочек Кузьмич, лишь являлся немым оружием в руках этой ведьмы с красными глазами.

В какой-то миг я даже поверил Кузьмичу. Вот за мысль о ведьме. Значит, не только мне в голову всякая чушь детская лезет? И опять, что мы знаем о куколке? Да ничего. Может она монстр почище КБ Железного! Ведь не зря ей уже и пища человеческая понадобилась. Нет. Про леденцы я зря. Ни один ребенок с леденцов злым не стал. Или стал? Отчего же мы злыми такими стали. Может и с леденцов. Человечество ест слишком много сладкого, вот и стало таким, каким стало.

Эк она мысли перебивает. На человечество спихивает. Кузьмича в сторону. Вместе с жемчужиной. Потом разберусь. За уши ее, встряхнуть. И посмотреть в глаза ее красные, ведьмовские.

— Ты что ж это, ведьма задумала?

Да я убить готов ее был. На месте. И до самого конца. Мало ли я бабочек за свой век погубил. Одной больше, одной меньше.

Но куколка только испуганно зазвенела. И задрожала вся, словно озябла. Даже жалко стало.

Околдовывает!

Я попрочнее ухватился за ее уши и даже чуть их дернул в разные стороны.

— Отвечай ведьма, почему ты с Кузьмичом снюхалась? Отчего, признавайся, другие тебя понимают? ПаПА и этот таракан несчастный.

— Не та-ра-кан! — Кузьмич стоял, уткнувшись носом в стену, и хныкал. Жемчужина валялась рядом. Но, придерживаемая ногой Кузьмича.