Сергей Корт – Эксперимент (страница 2)

Раздался противный, металлический скрип о стекло. Водитель ничего не замечал.

– Вам этого мало? – я швырнул последнею банкноту. Больше у меня не было. Если он и на это не согласится, придется его самого выкинуть из машины. Как я смогу это сделать, располагая одой здоровой рукой, да еще обладая в противниках весьма крепкого мужичка, я не имел никакого представления. Страх, злость, все вместе у меня перемешалось, но в тот момент я был уверен, что справлюсь с любой задачей.

На моё счастье, владелец машины оказался жадным. Досадливо сплюнув, он выжал сцепление и включил передачу.

– Только быстрее, дорогу покажу.

Он оказался первоклассным водителем. Рванув с места так, что мертвая старуха отлетела в сторону, он всю дорогу не сбрасывал скорость, лишь слегка притормаживая на поворотах.

Вот и город. В теплом и уютном салоне автомобиля я пришел в себя. Ужас не отступил, но немного ослабил хватку. Вновь безумно разболелось плечо. Со стороны, скорее всего я выглядел подозрительно: весь в грязи, на исцарапанном лице выражение животного ужаса, одна рука висит плетью, а другой сжимаю пустой портмоне… Пока мы лавировали меж домов, я вдруг подумал, а не принял ли он меня за грабителя? Поздний вечер, пустынная дорога и весьма подозрительный, неадекватный тип на ней… Стоп, стоп, а разве он не видит, кто гонится за мной? Я уже хотел спросить, он нет да нет кидал на меня исподтишка боязливые взгляды, как в зеркале заднего вида я, неестественно вывернувшись, увидел догоняющую нас мертвую старуху. Пока она была далеко – её летящий силуэт четко выделялся на темном небе, освещенный светом фонарей. Учитывая скорость автомобиля, дело приобретало для меня не лучший оборот.

Спасения не было. Вот и мой подъезд. Последний раз скрипнув тормозами, машина остановилась. Отчаяние порой придает силы. Еще мгновение назад я готов был сдаться и погибнуть, но стоило увидеть родной дом, как во мне открылось второе дыхание.

Захлопывая двери квартиры, последнее, что я слышал на лестничной площадке, было легкое шуршание ткани. Закрыв все замки, я без сил опустился на корточки, прислонившись спиной к полотнищу двери.

Сил больше не было. Если она преодолеет и эту преграду, спасения нет. И ждать неоткуда. Я ничего не видел перед собой. По щекам текли слезы, я не стыдился их, да и не перед кем было, я их просто не замечал. Меня всего трясло, как в ознобе. Голова разламывалась и гудела, как будто её запихали в колокол и что есть силы колотушкой ударили по юбке.

Шла минута за минутой и ничего не предвещало беды. С лестничной площадки не доносились никакие звуки, и я уже было начал успокаиваться, утешая себя мыслью, уж не приснилось ли мне все это, как вдруг раздался мощный удар в дверь, от которого я полетел вперед, пропахав носом линолеум. Это произошло настолько неожиданно, что я даже не успел испугаться. Тупо глядя на дверь, я спрашивал себя, откуда у мертвой старухи такая прыть и сила.

Косяк опасно трещал и скрипел, но не поддавался. Исчадие ада, как видно поняла, что дверь ей не по зубам и вскоре прекратила попытки. Это обрадовало меня, значит есть от неё защита. Я осмелел настолько, что решил поглядеть в глазок, узнать, ушла ли эта тварь. Не успев даже приблизиться к двери, как раздался противный хруст стекла, и из отверстия, которое всего несколько секунд назад было дверным глазком, показался длинный, неестественно длинный, с острым, металлически поблескивающим ногтем, палец. Он, как и в лесу, сгибался и разгибался, подзывая к себе.

Страха больше не было. Я просто устал бояться. Я сходил в комнату за гантелью. Когда вернулся, палец по-прежнему звал к себе. Он вроде, даже удлинился.

– «Почему я не сошел с ума?» – спрашивал сам себя вслух, гантелей нанося удары по двери, по торчащему из неё мерзкому, заплесневевшему пальцу со сверкающим остро отточенным ногтем, – или я уже стал ненормальным, но не подозреваю об этом?

Палец исчез. Я посмотрел в образовавшееся отверстие. На лестничной площадке никого не было, лишь сосед, трусливо выглядывая из-за двери, смотрел в мою сторону. Отбросив бесполезное уже орудие, я пошел в комнату и плюхнулся, как был, в куртке и ботинках, на диван.

За окном расстилалась ночь. В комнате горел свет, и потому в черноте стекол были видны лишь прямоугольники освещенных окон дома напротив. Я лежал и бессмысленно таращился на окно. Силы оставили меня. Их не было чтобы раздеться, их не было чтобы даже думать, даже попытаться понять, что в конце концов происходит со мной или окружающим миром.

Что-то изменилось. Я еще ничего не видел, но чувство, черт его побери, чувство вновь забило тревогу. Что-то было не так. Я не понимал, что именно, с виду ничего не изменилось, все было, как всегда, но в самом воздухе повисла опасность. Я приподнялся. Как будто ничего…

И тут… О, боже… Исчадие ада летела, летела прямо в окно: руки расставлены в стороны, седые космы развиваются на ветру, на старом морщистым лице улыбка – страшная улыбка смерти…

– Нет, – заорал я, что было мочи. Мой крик потонул среди звона бьющегося стекла. Холодный ветер ворвался в комнату, а вместе с ним и сама смерть.

Лицо старухи находилось от меня меньше чем в метре. У меня было несколько мгновений, чтобы как следует рассмотреть её. На меня смотрело старое, с дряблой и обвисшей кожей лицо. Красные, навыкате глаза пронизали злобой и вожделением. Из уголков открытого рта торчали острые, без малейшего изъяна клыки, с которых капала кровь. Руки с узловатыми и неестественно длинными пальцами, увенчанные стальными остроконечными когтями, тянулись к моему горлу…

– Нет, нет, нет, – кричал я и бесконечная боль охватила все тело.

Наступила тьма.

2

Сознание возвращалось медленно. Сначала перед глазами была тьма. Чувства, мысли, зыбкие и неосознанные до конца, но тем не менее неопровержимо доказывающие, что я жив, что я мыслю, что я есть я, настойчиво стучались в мозгу. Вместе с мыслями пришла боль. Не открывая глаз, я чувствовал свое тело – растерзанное, кровоточащее, с натянутыми от напряжения нервами – во всяком случае я так его ощущал. Каждая клеточка моего тела молила о пощаде и отдыхе.

Я открыл глаза. Ослепительно яркий свет резанул так, что я невольно вскрикнул. Спустя несколько минут, когда глаза привыкли к свету, я осмотрелся. Комната была незнакомой: небольшое прямоугольное помещение, покрашенное в неяркий, салатный цвет ровно до середины стены. Далее шла побелка, сливающиеся с потолком, на котором слегка желтели полусферы казенных светильников. Окна со старыми деревянными рамами были забраны стальной решеткой в палец толщиной. Железная дверь с огромным глазком, как в тюремных камерах находилась как раз напротив меня.

В комнате из мебели присутствовала лишь узкая железная кровать, на которой я и лежал, прикрытый тонким байковым одеялом. Рядом, у изголовья стоял металлический стул. Одежды на мне не было, и сколько бы я не обшаривал глазами помещение, нигде её не видел.

– «Где я?» – задавал я себе вопросы и ответы не находил. –«Как я попал сюда? Что со мной произошло?» – как я ни пытался напрячь память, вспомнить ничего не мог.

Я настолько был поглощён собственными мыслями, что даже не заметил, как бесшумно открылась дверь и вошли двое. Первый, невысокий крепкий седой старик, с окладистой бородой, взлохмаченными остатками волос на голове, и большими умными глазами. Он присел на стул, и задумчиво теребя большим и указательным пальцем мочку уха, с интересом разглядывал меня, при этом жуя губами, как будто разговаривая и при этом ничего не произнося. Ни дать, ни взять престарелый академик, которому давно пора на пенсию, но его никакими силами не вытурить с работы. Второй же посетитель вызвал во мне куда больше интереса: на вид тридцати пятилетний блондин, с непропорционально большой головой с густой шапкой светлых волос. Не смотря на костюм тройку, широкие, атлетические плечи выпирали на деловом пиджаке, рельефно подчеркивая бицепсы. Но не этим он привлек моё внимание: из-под расстегнутой полы пиджака торчала тяжелая черная рубчатая рукоять пистолета. Проследив взглядом за мной, он быстро застегнул на нижнюю пуговицу пиджак, продолжая как нив чём не бывало разглядывать меня с легкой усмешкой на губах.

Мне это очень не понравилось. Мне не нравились решетки на окнах, мне не нравилась железная дверь, а теперь вот и доктор с пистолетом. А может быть он вовсе и не доктор? Загадка. Сплошная загадка.

– Кто вы? – язык плохо слушался, горло жгло и потому мой вопрос прозвучал глухо и не совсем членораздельно. Я не узнал собственного голоса.

Академик, как я про себя прозвал старичка, пододвинул стул поближе ко мне и тихим, без раздражительности или еще каким-либо нетерпением в голосе, спокойно спросил:

– Всему свое время. Сначала формальность: как вас зовут.

– Что-то мне подсказывает, что вы лучше меня знаете всю мою подноготную.

– Это не меняет дело. Ваше фамилия, имя и отчество.

– Советую прямо отвечать на вопросы нашего профессора, а не то, – белобрысый господин выразительно поиграл мышцами под рукавом пиджака.

–«Ах, вот оно как. Оказывается, он и не академик, а всего лишь профессор» – подумал я, с интересом разглядывая пожилого доктора. «Но вот интересно, почему мною интересуется целый профессор, что я для него за шишка? Если это камера, и я обычный уголовник, пришлось бы приложить массу усилий, чтобы отвели к терапевту, а тут сам явился, да еще ведет себя подчеркнуто вежливо, как доктор-психиатр… А может быть я и в правду нахожусь в сумасшедшем доме? Санитары с крепкими кулаками… Нет, что-то здесь не то, ни в психушке, ни тем более в тюрьме вот так, открыто с оружием не ходят… Опять загадка. Черт побери все эти загадки!