прибой шумный,
такой известный —
как скрип скуки.
Ты все сказала —
я лишь эхо,
зажатый в стены
чужой голос.
Ты посмотри на
шута без смеха.
Прости, Марина, —
я мертвый колос.
«Дни и ночи, дни и ночи…»
Дни и ночи, дни и ночи
закружили колесом.
Впереди путь все короче,
сзади – дым и бурелом.
В буре сломанные крылья
грязным тянутся плащом.
Все покрылось серой пылью,
только в имени твоем
упоенье нахожу я:
как молитву, день и ночь,
день и ночь его шепчу я,
но я не прошу помочь.
Не прошу, не умоляю,
не взываю, не кляну.
Как морской прибой катает
бесконечную волну,
так же имя твое носят
мои сердце и уста
дни и ночи, дни и ночи —
да не будет им конца!
Только путь мой все короче
впереди. А сзади – пыль.
Дни и ночи. Дни и ночи.
Между ними я и жил.
Телефонная книга
«Позвонить?..»
Позвонить?..
Но во тьме телефона
не увидеть твои глаза.
Позвонить?..
Чтобы, снова и снова
говоря, – ничего не сказать?
По – зво – нить.
Звонкой нитью опутан.
Нет. Нет. Мне не дано выбирать:
Позвонить!
Сквозь гудки-незабудки
я покорно иду умирать.
«Позвонить и сказать хоть что-то…»
Позвонить и сказать хоть что-то,
ну хотя бы: «Привет. Как дела?»
Но потом – свое сердце мне штопать,
вспоминая твои слова,
вспоминая твое молчанье,
напряженное, как струна,
твое вежливое ожиданье
моего – как «аминь» – «пока».
Заклеймен мозг твоим телефоном.
Из всех чувств мне остался лишь слух.
Из рабов – я твой самый покорный.
Самый дерзкий – из всех твоих слуг.
«Сорванный голос с ветвей телефона…»
Сорванный голос с ветвей телефона 
