Сергей Корнев – С. У. Д. Три неоконченные повести (страница 3)
Жутко болела голова. Повсюду воняло блевотиной – от одежды, от рук, от собственного дыхания. Перед глазами слезоточиво расплывалась действительность грязно-белым потолком и безвкусными коричневыми обоями на стенах.
Грязно-белый потолок был похож на мою жизнь, а коричневые обои на говно. Моя жизнь – говно. Отодрав голову от подушки, я перегнулся к краю кровати и поблевал в тазик.
Вони стало больше, но действительность обрела некоторую резкость, так что «моя жизнь» и «говно» расплывались уже чуть меньше. И я хотя бы на малую толику почувствовал себя всё же человеком. Жаль. Человек умеет думать мысли. Так ещё хуже. Так ещё сложней. Легче быть нечеловечески-бессознательным куском мяса. И ничего не думать. И ничего не думать. Я собрал все мысли в одну кучу и увидел в них Юлино лицо. С ласковыми глазами.
– Какая же ты, Юля, всё-таки дрянь, – беззвучно сказали мои губы, источая блевотную вонь.
– Милый, милый мой, – ласково прошептало лицо и пропало.
Я встал. Мне надо было уйти из этой комнаты. Не важно куда. Хоть на край света. Хоть в ад. Главное – не видеть их вместе. Они могли прийти сюда в любой момент. Счастливые и опьянённые страстью друг к другу. Где я – лишний. Где мне можно только прижаться затравленно к самому краю света и нюхать свою блевотину. Где легче быть нечеловечески-бессознательным куском мяса. Где меня лучше сразу в ад. Что ж, и то неплохо. Лишь бы там не оказалось Юлиного лица. С ласковыми глазами.
Я переоделся, собрал самые необходимые вещи и уже направился прочь из этой комнаты, когда мой взгляд упал на книжную полку. Там сиротливо пылился прошлогодний подарок от Юли – маленькая фигурка жениха и невесты. Какой трогательный сарказм!.. Хоть плачь…
Я снял фигурку с полки и поставил её напротив двери. Потом выдрал из тетради листок и крупно написал на нём: «УДАРЬ НОГОЙ».
– Ударь ногой, Юля, если ты такая дрянь, – с прежней беззвучностью сомкнулись мои губы, слюнявя омерзительную кислоту протухшего ещё вчера дыхания.
Наверное, так дышат в аду. В аду всё протухшее. В аду нет сегодня. В аду всегда вчера.
Я бросил листок подле фигурки жениха и невесты и загнал таз с блевотиной под кровать.
– Нюхай мой ад, когда будешь попирать мою любовь. И мою боль.
Вот такой ответ на трогательный сарказм. Настолько беззвучно, насколько могло позволить хрупкое отсутствие плача. Хотя что уж там стыдиться?.. И кого? Уж никак не грязно-белого потолка и безвкусных коричневых обоев на стенах. Моя жизнь – говно.
Я ушёл поспешно. Пока не появились те – счастливые и опьянённые страстью друг к другу.
Фрагмент 6. Юля
Январь 2008 года
Общага казалась совершенно пустой. Многие ещё не приехали с каникул. Многие приехали, но с праздничным настроением – и потому гуляли где-то в городе. Остальные, внимая непривычной для общаги тишине, сидели в своих комнатах меланхолически-тихо.
Как и мы. Серёжа смотрел телевизор, а я готовила ужин. Мне было так спокойно и хорошо, что чудилось, будто рядом поселилось счастье. По-моему, счастье и должно быть тихим.
Я подошла к нему сзади и крепко обняла за шею. Чувствуя его тепло и преисполняясь нашим общим теплом, сказала на ушко жарко:
– Люблю тебя!..
Он повернулся ко мне и немного смущённо ответил:
– Я тоже тебя люблю.
– Правда?
– Правда.
Я прижалась к нему ещё сильней, так сильно, насколько позволяла телесная близость. И моя нежность.
– Мне очень хорошо с тобой, Серёж.
– Мне тоже.
– Мне страшно потерять тебя. Я не смогу без тебя.
– Знаешь, некоторые говорят, что третий год самый трудный в отношениях. Если люди переживают его, то живут потом долго. А мы уже сколько вместе?
– Целую вечность. Ерунду какую-то говорят. Хоть три, хоть пять, хоть десять, хоть всю жизнь. Я всегда буду любить тебя.
– Юль, послушай, мы только полтора года встречаемся. А кажется, так давно…
– Я всегда была с тобой.
– Разве? – горько, еле-еле ухмыльнулся он.
– До тебя у меня не было жизни. И после тебя не будет.
– А что будет после меня?
– Ничего.
Мне стало обидно, и я хотела отстраниться, но его руки удержали меня.
– Серёж, мне на кухню надо… А то сгорит…
Он отпустил. Быстро. С торопливой быстротой. Как бросил. Как выбросил. И пусть. Так мне и надо. Мне надо всё принимать с покорностью. И молчать.
Я, выброшенная, покорно и молчаливо выскочила за дверь. Покорно и молчаливо пролетела по коридору. Покорно и молчаливо остановилась у кухонной плиты. Покорно и молчаливо открыла крышку сковородки. Сгорело…
Он встретил меня с тихой улыбкой.
– Прости, Юль.
По-моему, счастье и должно быть тихим. И жарким. Как огонь. Грейся возле него. Но не безумствуй. Не суй в него руки. Руками его не удержать. Будет очень больно.
– Нет, ты меня прости. Я просто хочу всегда быть рядом с тобой. Ты не бросишь меня?
– Я никогда не брошу. Если ты не бросишь меня.
– Я никогда не брошу. Мне очень хорошо с тобой, Серёж. Я безумно люблю тебя.
– И я тебя.
Он взял мои руки и жарко поцеловал их.
– Холодные какие…
Я улыбнулась.
– Погрей…
Фрагмент 7. Серёга
Апрель 2005 года
А вот, правда, почему я такое ничтожество? И именно теперь, в данную минуту. Раньше-то было лучше. Было лучше. Будущее же греет наивная надежда, что будет лучше. Но ничтожество так и остаётся и остаётся ничтожеством. Вместе со своим ничтожным настоящим.
Будущее безнадёжно отправляет каждую новую минуту в прошлое, отогревая её, зябкую, лучшим смыслом. Раньше-то было хорошо. Не то, что теперь… Правда, это никак не отвечает на вопрос, почему я такое ничтожество.
Я лежал в нашей с Максимом комнате и уныло созерцал потолок. В полном и исчерпывающем одиночестве. Максим сразу после универа ушёл к Юле. Соседи за стеной притихли, тоже, видимо, куда-то свалили. Мне никуда «валить» не хотелось. Мне ничего не хотелось. Разве может что-то хотеться ничтожеству?
Я взял тетрадь и попробовал выразить словами свои чувства. В итоге написал вот эту хрень:
…Нет ни единой мысли в голове. Глухо. Тускло. И нестерпимо страшно. Кажется, что меня нет. Или наоборот только кажется, что я есть. Не знаю, как правильно. Хотя это неважно. Всё неправильно. Похоже, с самого начала… С самого начала у меня всё было неправильно. Путь в пустоту. Падение в пустоту. Или даже бегство в пустоту. От кого? От чего? Можно придумать много самооправданий. Например, «от себя». Всем известно, что от себя убежать нельзя. И уж точно нельзя убежать от «себя» такому ничтожеству, как я.
Не хочу оправдываться. Мне страшно. Мне никогда не оправдаться. Буду сам себя успокаивать, лгать, глупо улыбаясь, смеяться, иногда печалиться – в общем, буду как ни в чём не бывало жить. И всё так же буду бежать в пустоту.
Я говорю себе: «Это конец». И пустота входит в меня, обволакивает, мягко, но настырно, порой нахально, по-хозяйски, грубо лапает мои мысли, мои чувства, смеётся над ними, проникает в их сокровенные места и насилует их, дико, по-зверски, безжалостно заставляет их умирать.
А иногда она бывает добрая, робко спрашивает: «Можно?» Я молчу, но она не уходит, стоит вот так над душой, и всё вокруг теряет краски, теряет смысл. Хочется забиться куда-нибудь в угол, на край света, в самый угол края света и перестать существовать. А она стоит и бесстрастно взирает на мои мучения. Впрочем, возможно, и не бесстрастно. Я уверен, ей приятно, когда мне плохо.
Я ненавижу её. Но вместе с ненавистью поселилось и ещё какое-то чувство. Его трудно объяснить. Я чувствую, что нужен пустоте. Она не спрашивает, чем я занимаюсь, сколько у меня денег, ей не нужно ничего. Только я. Удивительно, что я кому-то ещё нужен. Это приятно. Но очень странно. Похоже на какую-то ловушку. Так не может быть. Я один. Как и все. Все одинокие. И одинаковые. Одинаково одинокие.
Кто-то поспорит. Потому что у него всё хорошо. К нему не приходит пустота. У него всегда есть мысли в голове. Ему не страшно. Он уверен в себе. Пока. И пока он будет спорить.
Я не хочу спорить. Я не прав. Всегда и во всём не прав. У меня с самого начала всё было неправильно. Я не претендую ни на что, даже не знаю, что хочу сказать. Хочу не столько говорить, сколько найти слушающего. Но слушающий пока только пустота. Она – зло с великодушными глазами. В них океан грусти, который поглощает, засасывает, аж до боли в сердце становится кого-то очень-очень жаль. Наверное, себя. Пустота издевается надо мной. Она – это добро с лукавым лицом. Она любит притворяться. Упивается собственной ложью. Предлагает всё, что хочешь, но ничего из этого нет на самом деле. У неё миллионы лиц, тысячи идей и мнений, где каждое слово ложь, каким бы добрым и даже честным оно ни казалось. У неё множество глаз, множество ушей, множество рук и ног… И лишь одна цель – ты! В данном случае – я, ничтожество. Маленький и серый, забытый и ненужный человечек, сидящий в своей клетке и жалеющий себя, плачущий и бормочущий сквозь слёзы одну и ту же фразу: «Это конец… Это конец… Это конец…».
…Глухо. Тускло. Такая тишина, что мнится, будто я чувствую, как течёт кровь в моих венах. Но это не страшно. Страшно, когда совсем ничего не слышно и не видно, когда совсем ничего не чувствуешь, не можешь чувствовать и не хочешь чувствовать. Когда никого и ничего нет.