Сергей Коняшин – Агата (страница 9)
Я глубоко вздохнул. Самогонка Максимыча, конечно, не оставляла ни малейшего шанса, что Лягин сможет самостоятельно хотя бы выйти из квартиры, не говоря уже о поездке в аэропорт.
– Хорошо, Миш. Я встречу, конечно. Только ты кончай бухать. Мне кажется, злоупотребляешь уже.
– Последний раз, Андрюха. Обещаю. Просто вчера увлеклись. Только ты поторопись, если можно. Самолет через полчаса уже должен сесть. Кирилл его зовут. Нашего с тобой возраста примерно.
– Ладно, давай, лечись. Или опохмеляйся там…
Наскоро умывшись и собравшись, я взял свои ключи от нашего общего с Лягиным джипа и вышел из дома. На улице было по-утреннему свежо. Испепеляющее солнце еще не успело набрать высоту.
Дороги, как обычно по пятницам, были пусты. Это позволило мне достаточно быстро домчать до аэропорта, на большой скорости огибая бредущие прямо посередине проезжей части стада баранов, которых нещадно хлестали длинными плетками угрюмые пастухи.
Молодой охранник на входе в здание аэровокзала лениво зевал и от нечего делать небрежно клацал затвором разбитого автомата Калашникова. Он очень долго и с явным недоверием рассматривал мою
У полицейского участка внутри аэропорта царило необычное оживление. Когда я проходил мимо него, мне на мгновение показалось, как немного растерянный низкий мужской голос с сильным русским акцентом насколько раз произнес «Russia! Russia!»5.
–
– Ру́сий, ру́сий, – повторил низкий голос, видимо, угадав название своего народа на чужом языке.
Я острожно приблизился к участку и заглянул внутрь через головы столпившихся у его дверей полицейских и таможенников. В глубине кабинета перед столом, полностью заваленным бумагами, сидел человек европейской внешности и непонимающими глазами смотрел на кого-то с другой стороны стола, скрытой от меня углом комнаты. Оттуда раздавалась быстрая гневная речь на арабском.
– Извините, пожалуйста, – попросил я, аккуратно протискиваясь сквозь толпу. – Я из российского посольства. Если нужна моя помощь…
Не успел я договорить, как один из полицейских крепко взял меня за руку и, расталкивая коллег, быстро провел вглубь кабинета.
– Господин полковник! – громко сказал он, подведя меня к дорогому деревянному столу, изящно украшенному витыми медными орнаментами. – Вот человек из российского посольства.
Я мельком осмотрелся в кабинете. На стуле сидел высокий худощавый парень с модно подстриженной бородкой-испанкой. Он был одет в синюю футболку и короткие джинсовые шорты, что сразу выдавало в нем человека даже отдаленно не знакомого с основами исламской культуры и этики. Его большие карие глаза настороженно бегали из стороны в сторону.
На столе поверх беспорядочно разбросанных бумаг стояла откупоренная прозрачная бутылка без этикетки. В ней без труда угадывалась стеклянная тара популярной в России водочной марки. Рядом с бутылкой лежал синий российский служебный паспорт.
– Вы прилетели в посольство? – спросил я парня не столько для того, чтобы выслушать его легко предсказуемый ответ на этот вопрос, сколько для того, чтобы задать его ему по-русски.
– Да, – облегченно выдохнул он, услышав родную речь. – У нас тут небольшая проблема…
– У вас тут очень большая проблема, господин дипломат, – грозно сказал сидевший в высоком кожаном кресле смуглый, как олива, йеменский полицейский с густыми пышными усами. – Ваш гражданин, сотрудник посольства, как я понимаю, совершил тяжкое уголовное преступление.
Он с отвращением показал глазами на водку.
– Вы знаете, как у нас наказываются любые операции с алкоголем?
Не так давно местные военные предлагали мне посмотреть, как они наказываются. Я любезно отказался, посчитав, что зрелище смертной казни на грязной многолюдной площади не добавит мне душевного спокойствия.
– Здесь какая-то ошибка, господин полковник, – медленно проговорил я, стараясь на ходу придумать, что сказать дальше, но так и не придумав, замолчал.
– Какая же? – спросил полицейский, убедившись, что я больше ничего не добавлю.
– Вы же знаете, что в нашей стране алкоголь не запрещен, – начал я с прописных истин, намереваясь по инерции одних правильных слов пробиться к другим.
– Но в нашей-то запрещен, – тут же обрубил концы собеседник.
– Тогда что мы сейчас будем делать?
Полковник тяжело вздохнул и, откинувшись на спинку кресла, заговорил:
– К тому времени, когда я закончу допрос, начальник таможенной службы аэропорта допишет свой протокол. После того, как он передаст его мне, мои люди доставят подозреваемого с обоими протоколами – задержания и допроса, в центральную прокуратуру. А там уже им будет заниматься суд…
Я сразу вспомнил, как несколько недель назад провалилась наша последняя попытка добиться экстрадиции на родину молодого дагестанца, студента «Дар аль-Хадис», задержанного йеменскими властями по подозрению в причастности к террористской деятельности. Мне стало понятно, что если Кирилла сейчас увезут в прокуратуру, мы его оттуда уже не спасем. Впрочем, столь же очевидной казалась и решимость шефа полиции довести дело до конца. Дальше пытаться договариваться с ним было бесполезно.
– Хорошо, – тактично согласился я. – Кажется, я забыл представиться. Меня зовут Андрей, я сотрудник консульского отдела российского посольства. Судя по всему, нам предстоит трудная и долгая работа в связи с произошедшим. Могу я переговорить и с начальником таможни тоже? Если правильно понимаю, его сотрудники обнаружили водку при досмотре?
– Да, конечно. Они очень злы на него. Он их обманул, сказав, что в бутылке вода. И они немного облились ею, когда открывали, чтобы удостовериться. Вы же представляете себе, что значит для мусульманина прикоснуться к спиртному?
Час от часу не легче! Я тяжело вздохнул и на мгновение закрыл глаза. В свете этого обстоятельства снисхождения таможенников стоило ожидать еще в меньшей степени, чем полицейских. Однако, уже повинуясь немому приказу начальника, отданному едва заметным, но весьма выразительным наклоном головы, один из офицеров положил мне на плечо руку и быстро вывел из участка.
Обогнув зал прилета, мы поднялись на второй этаж по замусоренной мраморной лестнице. Я тщетно перебирал в голове возможные варианты начала беседы с главным таможенником, но ни одной полезной мысли на ум не приходило. Когда мы приблизились к массивной деревянной двери в конце коридора, полицейский один вошел внутрь, коротко там с кем-то переговорил и, вернувшись через минуту, впустил меня тоже.
За дверью оказался просторный кабинет, добротно отделанный в традиционном ближневосточном стиле. Его хозяин был одет в дорогой итальянский костюм. На ногах, небрежно закинутых на широкий письменный стол, красовались черные ботинки с хорошо узнаваемым узором известного английского бренда на носках. Араба в нем выдавали лишь типичная для мусульман густая черная борода средней длины и смуглая кожа, туго обтягивающая грубые черты лица.
Его темные жестокие глаза, почти физически прокалывавшие меня прямым взглядом исподлобья, внезапно округлились и удивленно застыли. Грозные складки на лице быстро разгладились. Он встал из-за стола и, широко улыбаясь, медленным шагом направился в мою строну. К тому времени, как мы обнялись, я тоже узнал его.
– И вам мир, и милость Аллаха, и его благословение! – ответил я на его радушное приветствие. – Шейх Джаъафар! Надеюсь, у сынов племени Хамдан все хорошо?
Он коротким жестом велел приведшему меня полицейскому удалиться. Затем, усевшись на диван в углу кабинета и усадив меня рядом, продолжил:
– Все прекрасно, мой дорогой брат. Мы с шейхом Анисом смогли неплохо договориться по интересовавшему нас вопросу. Мой народ счастлив. Теперь его друзья – мои друзья.
– Мне очень приятно слышать это, господин Шараф-ад-Дин. Похоже, мир на земле Йемена продлится дольше, чем рассчитывают его враги. И в этом теперь есть и ваша заслуга тоже.
Не зная, как деликатнее перейти к своей проблеме, я потянулся за фиником в расписной глиняной миске на низком столике рядом с диваном и медленно съел его.
– Мне очень жаль, что этот русский молодой человек совершил подобную глупость, – сам завел разговор Джаъфар.
– Да, он очень сильно подставил и себя и наше посольство, – согласился я. – Как вы думаете, что сейчас можно сделать?
– Скажу откровенно, его ждут большие проблемы, – немного помедлив, вздохнул мой собеседник. – Оскорбление ислама у нас недопустимо и непростительно. Поймите меня правильно, я не могу не подготовить протокол задержания. Каждая подобная новость расползается здесь, как пожар по сухой траве. Скрыть ничего невозможно.
– Но разве лично вы – как начальник таможни! – ничего не можете сделать?
– Для этого мне придется поставить на кон весь свой авторитет и, возможно, вступить в серьезный конфликт с полицией, – прямо ответил он. – Если бы русские друзья могли как-то компенсировать для меня негативные последствия такого шага, для меня был бы смысл пойти на это.