Сергей Коновалов – Постсоветские реформы досудебного производства в свете германских процессуальных институтов (страница 11)

Ввиду этого вполне понятно стремление российских ученых, профессионально связанных со следственным ведомством, найти обоснование тезису об особой роли постсоветского следователя, выходящей за рамки классической триады «суд – полиция – прокуратура»[204]. Безусловно, приводимые ими аргументы заслуживают самого пристального внимания. И всё же создается ощущение, что предлагаемая роль не так уж и оригинальна. Ведь если собрать в единую картину предложения данных авторов, направленные на оптимизацию предварительного расследования, то получается, что следователь должен действовать независимо от внешнего надзора[205], самостоятельно утверждать обвинительное заключение и направлять его в суд[206], имея возможность впоследствии стать государственным обвинителем[207]. При этом он должен остаться главным субъектом досудебного этапа и, по всей видимости, сохранить возможность давать органу дознания обязательные поручения.

Действительная процессуальная роль такого «следователя» становится очевидна при обращении к немецкому досудебному производству. Ведь и там присутствует субъект, обладающий всем спектром приведенных качеств, вот только именуется он не следователем, а прокурором. Выходит, что суть указанных предложений заключается в превращении органов следствия в классическую европейскую прокуратуру. С учетом этого неудивительно, что финальным аккордом таких преобразований должен стать «уход» прокурора с досудебных стадий[208].

Стоит сказать, что идея такой трансформации не является чем-то совершенно неожиданным. Благодаря тесной организационной связи советского следствия с прокуратурой в определенный исторический период следователь руководил деятельностью органов дознания[209] и на временной основе даже мог взять на себя все аспекты прокурорской работы[210]. С одной стороны, наличие таких предпосылок, действительно, указывает на превращение следователя в руководящего дознанием прокурора как на возможный вариант унификации. С другой стороны, надо понимать, что в этом случае речь должна идти не о создании альтернативного прокурорского ведомства и уж тем более не о вытеснении старой прокуратуры. Единственной приемлемой стратегией такой реформы могло бы быть увеличение численности прокуроров за счет бывших следователей, но есть ли в этом реальная потребность?

Так или иначе, складывается впечатление, что от классической триады процессуальных ролей всё же не уйти. И в этом контексте особый интерес представляет вторая группа постсоветских государств, унифицировавших форму досудебного производства путем упразднения предварительного следствия. По-видимому, законодатели этих стран попытались внести ясность в вопрос о правовой природе органов расследования, приняв меры по их окончательной полицеизации.

Характеризуя опыт отдельных государств данной группы, следует сделать одно важное уточнение. Вывод о том, что дознание в каждом из них представляет собой единственную форму предварительного производства, основан не на законодательной терминологии, а на характере органов расследования. Допустим, законодатель Молдавии, подчеркнуто дистанцируясь от советского наследия, называет соответствующую деятельность «уголовным преследованием». Однако сам состав «органов уголовного преследования» однозначно свидетельствует об их родстве с прежним дознанием[211]. Опыт Молдавии интересен также тем, что Уголовно-процессуальный кодекс этой страны выделяет особую категорию «констатирующих органов», центральная задача которых – обеспечить неотложное сохранение следов преступления. Впрочем, ознакомление со ст. 273 молдавского УПК позволяет увидеть, что их перечень почти полностью совпадает с кругом «органов уголовного преследования» и притом вполне укладывается в классические представления об органах дознания.

Существует и другая опасность терминологических ловушек. Поскольку во многих постсоветских государствах официальный перевод законодательства на русский язык отсутствует, исследователь, относящийся к законодательной терминологии с излишним пиитетом, может стать жертвой переводческих ошибок. Например, использование переводчиком термина «следственный орган» вместо более нейтрального варианта «орган расследования» иногда приводит к крайне спорному выводу о наличии в Эстонии предварительного следствия и «полном отказе от дознания»[212]. Сомнительность данного утверждения становится понятна при рассмотрении ведомственной принадлежности лиц, ведущих досудебное производство. Согласно ч. 1 ст. 31 эстонского УПК к ним относятся сотрудники департаментов полиции и погранохраны, а также полиции безопасности, налогово-таможенного департамента, департамента по делам конкуренции, военной полиции, департамента окружающей среды и тюремных ведомств. Очевидно, что ничего общего с советскими органами следствия данные структуры не имеют. Это же можно сказать и об органах расследования в Литве (ч. 1 ст. 165 УПК), Латвии (ст. 386 УПК) и Грузии (ст. 34 УПК).

Хотя унификация предварительного расследования в государствах второй группы была более планомерной, им всё же не удалось избежать серьезных проблем как практического, так и концептуального характера. Во-первых, нельзя забывать о том, что, в отличие от Германии, где отмирание предварительного следствия произошло объективно и было лишь легализовано законодателем, в постсоветских государствах соответствующие преобразования не были чем-то назревшим и неизбежным, поэтому ликвидация органов следствия не могла быть безболезненной. Множество бывших следователей, т. е. наиболее квалифицированных субъектов расследования, оказались перед трудным выбором: либо кардинально сменить профиль своей деятельности, либо смириться с серьезным «понижением» по должности. Как показал литовский опыт, для большинства из них первый вариант оказался предпочтительней[213]. Разумеется, это не могло не сказаться на качестве расследования.

Опыт Литвы интересен также тем, что он дает пример того, как к благим реформаторским намерениям примешивается уже упомянутая «менеджерская» логика. Стремясь сократить количество сотрудников, вовлеченных в уголовный процесс, литовский законодатель решил не только упразднить органы предварительного следствия, но и объединить подразделения дознания с оперативно-розыскными подразделениями. Однако эта попытка не удалась. Практика показала, что «универсализация функций субъектов, проводящих расследование преступлений, нежизнеспособна»[214].

Во-вторых, для органов дознания во всех странах этой группы по-прежнему характерна институциональная неопределенность. Хотя реформы, очевидно, были направлены на полицеизацию предварительного расследования, в полной мере эта цель достигнута не была. В частности, в большинстве государств сотрудники дознания сохранили те или иные судебные по своей природе полномочия. Например, УПК Эстонии по-прежнему относит к компетенции дознавателей принятие решения о прекращении предварительного расследования (ст. 200)[215]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.