Сергей Кольцов – Багровая параллель (страница 33)
— Так ведь все люди так живут, вернее, должны жить, — поправился я.
— Ошибаетесь, батенька, — улыбнулся Ким. — Должны, да не живут. Есть народы вроде бы даже христианские, но крайне далекие от этих нравственных норм. Они четко делят людей по цвету кожи, социальному положению.
— Это вы про американцев? — спросил Алексей.
— Не только. Это вообще свойственно всей западной цивилизации. Вам, кстати, товарищи офицеры, не только язык, но и душу народа нужно знать. Я сейчас про японцев говорю.
Помолчав, он продолжил:
— Знаете, что, согласно самурайской традиции, вам нужно сделать, чтобы освоить крайне быстро то, что знает и умеет ваш покорный слуга?
Мы с Алексеем недоуменно переглянулись.
— Так вот. Меня нужно убить и съесть мою сырую печень. Она, согласно убеждениям японцев, является источником жизненных сил [168].
— Вы шутите, Роман Николаевич, — вырвалось у меня. — Разве такое возможно?
— Роман Николаевич, а вы сами такое видели? — ляпнул сдуру Лешка.
Ответом был тяжелый красноречивый взгляд. Алексей смешался, поняв, что сказал не то. Хотя мы знали, что Киму приходилось быть на нелегальной работе и видеть всякое. В том числе и стоять у расстрельной стены под дулами японских винтовок.
— Кстати, японцы и китайцы вообще не могут понять, что такое грех как нарушение заповедей Божиих. Для них самое страшное — это потеря лица. В их культуре вообще нет понятия Бога-Творца. Ну и следующее. Вернемся к нам. Православие — это то, что объединило, вернее, создало Россию, русский народ. Идея, которая объединила самые разные народы — финно-угров, славян и тюрок. Почему этноним «русский», то есть «какой», — это прилагательное? Всех этих славян, чудь, мурому [169] и, судя по вашей фамилии, ваших далеких предков — торков и берендеев[170]. Да, батенька, все казаки как субэтнос русского народа — это метисированные потомки степняков, исповедующих христианство несторианского толка[171]. Поэтому и мой батюшка, бежав с оккупированной японцами Родины, принял в России крещение. Поэтому и меня после рождения крестили в Успенском соборе города Владивостока. Теперь следующее, — продолжил профессор. — Западный капитализм тоже имеет религиозную основу. Основан он на протестантизме, западной версии христианства. Если это вообще можно назвать христианством. У протестантов все очень просто: если ты богат и удачлив, значит, ты богоугоден. Даже если ты торгуешь рабами из Африки или истребляешь индейцев, очищая от них территорию. Кстати, нацизм — это тоже производная от этой идеи. Теперь вспомните «Капитал» Маркса. Ростовщичество и ссудный процент. Это все появилось на Западе. Все-таки идея первична, товарищи. Кстати, в исламском праве ссудный процент запрещен. Да и у нас это занятие даже до революции уважением не пользовалось. Вот в чем разница между нами и ими. Рекомендую книгу Данилевского «Россия и Европа» [173] почитать. В нашей библиотеке она есть. И еще, товарищи офицеры, — Роман Николаевич снял очки и задумчиво посмотрел куда-то вдаль, — хотел бы коснуться философского вопроса веры.
Мы опять непонимающе посмотрели на профессора. А он продолжал свою речь:
— Наша профессия — самая неблагодарная из всех воинских профессий. Поэтому никогда не ждите награды за хорошо сделанную работу. Каким бы сложным и рискованным ни было выполненное вами задание. Знать про нас никто не должен. Не собирайте себе богатств на земле, где моль и ржа ест их, а собирайте богатства на небе, — процитировал он какой-то текст. — Не зря ведь на Руси у воинов была не работа, а служение сродни монашескому. А сейчас не забивайте себе голову, ребята. Когда будет нужно, все это сами поймете. Вернее, когда время придет.
И, посмотрев на наш озадаченный вид, добавил:
— Я сам это только в камере внутренней тюрьмы НКВД понял. От сумы и от тюрьмы на Руси не зарекайся. — Он улыбнулся. — С этим нужно просто жить и воспринимать это как должное.
Еще через месяц после сессии Роман Николаевич пригласил меня с женой в гости. Потом Айжан близко сошлась с Любовью Ивановной, супругой профессора, и часто с Машей ездила к ней в гости.
— Как ты тут? — слышу откуда-то голос Баира.
Я отрываю голову от стола и непонимающе смотрю в проем двери.
— Да он спит уже, товарищ майор, — доносится другой голос.
Я открываю глаза. Не могу толком ничего понять.
— Сегодня ночью вместе едем домой, — говорит Доржиев.
Услышав это, я вообще перестаю что-либо соображать. Куда домой? В Чкалов или во Владивосток? Или в Москву?
Баир трясет меня за плечо:
— Пошли в землянку к радистам, тут рядом. А мы к маршу будем готовиться. Радиограмму сейчас получили.
Потом меня под руки ведут два бойца. Куда-то спускаюсь и заваливаюсь на широкий топчан возле теплой печки-буржуйки. Рядом уже похрапывает Кейметинов. Улегшись, сразу проваливаюсь в сон. Полностью отключаюсь, даже не чувствуя, как с меня стягивают сапоги.
Канул в лету 1951 год. Тяжелая кровавая война в Корее продолжалась. Но шла она уже не по заокеанским планам. Натовцы не смогли добиться победы, опираясь на свое полное господство в воздухе.
А ведь советская авиация действовала только севернее 38-й параллели. Но не помогли американцам и их сателлитам ни техническое превосходство, ни мощные огневые средства. Ведь даже командир американского пехотного взвода мог вызвать огонь поддерживающей артиллерийской батареи.
Любая палка, как известно, всегда о двух концах. Для действий танков, артиллерии и мотопехоты нужен постоянный приток боеприпасов и ГСМ. Да и сами механизированные части вне дорог действовать не способны. Поэтому янки оказались жестко привязаны к дорогам, идущим через труднодоступные горные районы Кореи. Естественно, на этих дорогах начинали свою работу северокорейские разведывательно-диверсионные группы. Пылали колонны наливников, взлетали на воздух, подрываясь на минах и погибая от гранатометов, машины со снарядами для артиллерии и минометов.
В очередной раз подтвердилось, что действия группы профессионалов во вражеском тылу могут срывать вражеское наступление на фронте.
Главнокомандующий северокорейской армией хорошо понимал это. Еще с тех времен, когда сослуживцы звали его Юрой [174], а сам он был офицером Красной армии.
На линии боевого соприкосновения, в горно-лесистой местности, китайские части постоянно маневрировали. Скрытно для вражеской воздушной разведки совершали ночные марши. Все тяжелое вооружение: минометы, безоткатные орудия и пулеметы — бойцы несли на себе. Всегда неожиданно для натовцев концентрировали силы на определенном участке фронта. А потом внезапно для врага начиналась ночная атака.
Маневренностью и индивидуальной подготовкой китайцы компенсировали отсутствие тяжелой артиллерии и воздушной поддержки. Днем китайские бойцы маскировались и отдыхали, а ночью вели боевые действия. Это была партизанская тактика общевойскового боя. Ночная атака китайцев всегда начиналась внезапно, без артподготовки. А если удавалось без шума снять вражеское боевое охранение, то после просачивания через линию фронта начиналась атака опорных пунктов врага еще и со стороны его тыла.
Так за одну ночь была разгромлена и почти полностью уничтожена английская бронетанковая бригада.
С нашей стороны это была война инициативных ротных и взводных командиров.
Натовцы не могли реализовать свое огневое и техническое превосходство. И, как всегда, вымещали злобу на мирном населении.
Линия фронта стабилизировалась где-то на 50 километров южнее 38-й параллели. Война приняла позиционный характер.
Выйдя из кают-компании, как мы в шутку называли столовую, я пошел к казарме. Там, на втором этаже, размещался наш кубрик, где жила моя группа и я, ее командир. Кстати, капитан Кейметинов из отряда ушел. Сейчас он служит советником у китайцев. Двухэтажное кирпичное здание казармы построено еще японцами. Вообще, весь наш маленький военный городок на морском побережье — это три здания и гараж для машин, огороженные забором с колючей проволокой.
Расположение отряда охраняется нашими матросами срочной службы из подразделений технического и тылового обеспечения. Внешне эти ребята ничем не отличаются от китайцев или корейцев.
Мы все одеты в китайскую или корейскую форму без знаков различия. Только на ногах у меня родные яловые сапоги. Зимой здесь они в самый раз.
Установить место базирования нашего отряда заокеанским коллегам весьма проблематично. Что-то может определить только их радиоразведка по пеленгам и засечкам, и то вряд ли. Наши связные машины, если работают на передачу, постоянно перемещаются. На базе только приемный радиоцентр. Все наши постройки удачно вписаны в сосновую рощу и накрыты масксетями. От атак с воздуха нас прикрывает наша зенитная батарея.
— Товарищ капитан-лейтенант, разрешите обратиться? — рука матроса лихо, по уставу, взлетает к китайской шапке-ушанке со звездочкой. На меня направлен внимательный взгляд черных глаз.
— Ладно, Тимур, не тянись, не на плацу. Говори, чего там?
Мы с ним земляки. К тому же этот парень — высококлассный радист, побывавший в серьезных переделках на линии фронта. Причем он побывал не только под обстрелами и бомбежкой. Знаю, что на своей машине они выходили из окружения. Это тоже сближает нас, несмотря на разницу в званиях. Это чувство близости, знакомое каждому, побывавшему под огнем.