Сергей Клочков – Маги Лихолетья (страница 2)

Жилка начала пульсировать уже дома. Успел. Поскорее бы началось уже, честное слово. Даже безболезненное ожидание было едва ли не хуже самого приступа. Давай уже, сволочь, не тяни!.. Эх, гадство…

***

Приступ случился не самым лютым. По крайней мере, и сознание я не терял, и тазик не понадобился. Боль была, конечно, очень сильной, но на сей раз равномерной, без ослепительных, свирепых вспышек, а сверлящее ощущение где-то сразу за височной костью немного облегчалось прикосновением холодной бутылки. Да, сегодняшний случай можно считать мягким, совсем как тот, первый в апреле. Но как же оно все-таки долго. Девять бесконечных часов перед долгожданным облегчением. По правде, и в самом облегчении хорошего мало: мерзко, тягуче ноют суставы правой руки, слепнет правый же глаз, и ровно, противно воет в ушах, словно приложили к ним телефонные трубки. Но вместе с этими, в сущности, уже пустяками настоящая боль уходит, и уходит быстро, словно расплетаясь из клубка ржавой проволоки, только отдельные стальные колючки бегают потом от головы по всему телу, судорогами потягивая мышцы и царапаясь где-то в корнях зубов. Ничего, порядок… ну, зато впереди не меньше двух недель свободы, а если повезет, то и месяц-другой. Когда-то в детстве, классе в шестом, весна и все лето прошли спокойно. Приятное было время, факт. В сентябре я уже хвалился Надежде Ивановне, нашей детдомовской фельдшерице, что выздоровел. И, что самое интересное, сам в это верил.

Правый глаз еще заволакивало беспросветной пеленой, но звон в ушах стих, отступила слабость, и я поплелся в ванную, чтобы ускорить процесс выздоровления. Холодная вода, пригоршня за пригоршней, так, чтобы озябло лицо и отдельные капли попали в нос, где всегда возникает пресновато-жгучее, свежее ощущение. Отдышаться, глубоко, сильно и, плюнув на качество водопроводной воды, наглотаться досыта, до холодного шара в желудке. Ну, вроде все. Багровое облако, застившее глаз, потеряло плотность и стало чем-то вроде мутного красного стекла, через которое уже можно было видеть.

Гемикрания. Благородная, чтоб ее волки съели, болезнь. Доктор, правда, сказал, что глаз при ней слепнуть не должен, и свист в ухе тоже симптом неправильный. И вообще, мол, странная у вас, товарищ больной, мигрень. Ошибочная какая-то, аномальная. Впрочем, выписал бестолковые таблетки, отправил на МРТ, о родственниках спрашивал – не было ли, мол, в роду кого-нибудь с похожими болячками, алкоголизмом, или, например, эпилепсией? Чудак человек. Откуда же мне знать, кто там у меня в роду был или не был, если даже фамилию мне воспитатели придумали? Ну а раз так, то здоров Слава Морозов по всем медицинским статьям. Сосуды мозга в норме, опухолей, кист и прочего не выявлено, давление отличное, хоть в космос отправляй. Только глаз слепнет во время приступа, и несколько часов после не видит. И голова раз, а то и два в месяц трещит, как в тисках, а от отдельных вспышек боли сознание съезжает в серую пустоту. Но так, в общем и целом – здоров, ага, натуральный космонавт. Как же.

Теперь надо думать, чем занять ночь. Заснуть не выйдет гарантированно, можно даже не пытаться. Алкоголь после приступа тоже будет, мягко говоря, не вкусен, а от монитора или телевизора обязательно начнут слезиться глаза. Книги на полках все давно прочитаны, некоторые не единожды. Каждый раз, отвозя в Большой Город очередные заказы, собираюсь заглянуть в книжные, и, разумеется, благополучно об этом забываю. Плохо, что два местных магазинчика уже лет пять, как закрылись, а с монитора или планшета ну не читается, вообще никак. И не купишь уже – даже на рынке, где обычно бабушки продавали остатки домашних библиотек, год как пусто. Остаётся парк. В общем, тоже неплохой вариант – июньская ночь выдалась сухой, теплой и светлой. И тихо… ни машин за окном, ни гула дискотек, и птиц как будто нет, хотя соловьи в парке еще вчера вовсю старались, я их слышал даже через двойные рамы. Ну что ж, такая тишина мне сейчас, как говорится, именно то, что доктор прописал. Воздух за окном ещё хранил остатки дневного зноя, и я выбрал куртку полегче. В одной рубашке, конечно, тоже не замерзнешь, но вот комаров никто, к сожалению, не отменял.

– Глупость, блажь и самообман… – проворчал я негромко, но все-таки вытащил из ящика стола пистолет. Черный, блестящий, и внешне очень даже красивый ТТ внушительного калибра. О том, что крупный калибр был предназначен для стрельбы резиновым шариком, я старался не говорить даже себе. «Несолидно, – сказал мне как-то друг Костя, и скептически вздохнув, добавил: – плевалка, дрянь. Лучше бесствольный купи, если уж травмат охота. А еще лучше – никакой не бери». Косте в этом вопросе, конечно, доверять следовало, все-таки целый опер, и даже капитан при «убойном отделе». Но… понравился мне этот пистолет. И в руку лег удобно, ценник не драконовский, и при этом не Китай из силумина – ощущается приятный, серьезный металл. Заменил, разве что, щёчки рукояти – пластик на них был не очень, и пришпандорил я вместо них хорошие такие, солидные костяные пластины с орнаментом. Долго сидел над ними, старательно, а там и гравировку на затвор, и тоненькой золотой проволочкой узоры набил, возился недели четыре над пистолетом, отложив все прочие заказы. Увлекся очень, а почему так, до сих пор точно не знаю. Наверное, потому, что в «войнушку» кто-то не наигрался в свое время, тот самый вечный пацан, что прячется под шкурой любого очень даже серьезного дяди. Что уж про меня говорить, если по годам и взрослый вроде бы, но вот серьезности не нажил ни разу.

Толку с пистолета, конечно, особого нет, но все же лучше, чем пустые руки. Во-первых, стайки гопников числом от трех и выше все-таки безобидными не были, а во-вторых, внушал уже мне слабенький мой травматик, или, как называл его Костя, «плевматик», некоторый комфорт и уверенность. Баллончик мне не по душе, не доверяю я им, а вот нож… нет, это точно не надо. Тому, кто тушки разделывает и шкуры сушит, знание ножа и его возможностей не очень-то позволяет применить оный инструмент по человеку, пусть и плохому даже. Мне, по крайней мере, не позволяет, у других не спрашивал. Пусть уж лучше синяк супостат получит, или даже сотрясение, чем вот это, и дело тут даже не в законе, хотя, пожалуй, и в нем тоже. Нет, не надо никаких ножей, ну их куда-нибудь подальше. Так что ненастоящий мой ТТ удобно устроился на ремне джинсов в специально для этой цели пошитой кобуре. Тоже, кстати, хорошо получилась. Надо будет на досуге попробовать на поток пустить, покупатель найдется. Прикрыв кобуру с «грозным» оружием летней курткой, я пошел гулять.

Парковые аллеи встретили меня необычной тишиной, совсем непохожей для начала дружного и раннего лета. Птицы помалкивали, не слышно даже шороха в кронах, темных и неопрятных от множества грачиных гнезд. Не видно и отдыхающей молодежи, что тоже очень странно – в парке два года назад поставили десяток крепких металлических лавочек, и в теплые месяцы юные отроки и отроковицы, выпущенные из душных школьных коридоров, вечерами глушили дешевое пиво. Летом же ухала басами открытая дискотека, предмет ненависти местных пенсионеров, трещали в небе свадебные фейерверки. В развалины старой графской усадьбы в теплое время года перебирались из колодцев отопления немногочисленные граждане, свободные от квартир и работы, и редкая ночь обходилась без драки или пьяной перебранки. Они же курсировали по аллейкам, периодически замирая в ожидании мелочи у компаний с пивом, что компаниям обычно не нравилось, и их громко выражаемое неудовольствие тоже не добавляло приятности старинному парку.

– Ну, вот и отлично, – тихонько буркнул я, обращаясь к отсутствующим гулякам, – спасибо, ребята, за тишину.

Словно услышав меня, в одном из окон уцелевшего флигеля усадьбы зажегся ровный, довольно яркий свет, мелькнула тень, другая, послышались тихие голоса и какой-то странный булькающий звук. Что-то нехорошее было в этом горловом бурлении, дикое. Звук постепенно стих, донесся громкий шорох и, уже значительно тише, дробный стук. Я остановился и прислушался, хотя, признаться честно, очень захотелось развернуться и уйти из парка. Горловой звук повторился, но уже в другой тональности и гораздо громче – кто-то даже вскрикнул и закашлялся, и снова шорох и негромкий удар. «Должно быть, перепил кто-то» – подумалось мне, и успокоенный этим предположением, я уже было развернулся, чтоб уйти из парка, как вдруг…

– Андреич? Здоров… ну, ты что здесь бродишь? Если за авансом, то я уже сказал…

Мой поставщик, не оглянувшись, спокойно обогнул меня и расслабленным шагом побрел к флигелю. Ночной воздух донес слабый шлейф спиртового выхлопа. Не поздоровался даже. Обиделся, видно, Андреич. Обиделся и накидался. Понятно теперь, что там за звуки. Точно кто-то сил не рассчитал в сражении с алкоголем.

«Эхх… не убыло бы с тебя, кинул бы ему пару-тройку сотен», – с укором проворчал кто-то, выдающий себя за совесть, – «все ж таки тащил он тебе эти мослы, старался, а ты на него страшным созданием и выгнал. Не дело…»

– Андреич, постой! – позвал негромко, но мужичок не обернулся, даже пошел быстрее, и вскоре скрылся за обваленной стеной пристройки.