Сергей Кэн – Хроники Архитектора Каменный код (страница 12)
Она уже достала телефон. Максим вздохнул. Что ж, черт с ними. Сделает он их дурацкий жест, они посмеются, сфотографируют, и всё. Может, тогда эта парочка отстанет, и они смогут спокойно осмотреть место и уехать. Он устал от этого напряжения.
— Хорошо, хорошо, — сдался он, делая вид, что ему всё это надоело. — Давайте быстрее, а то я замерз уже окончательно.
Он нехотя подошёл к алтарю. Камень под ногами действительно был странно тёплым, как будто его только что нагрело солнце, которого не было. Он поднял правую руку, повторив жест Кати — пальцы, сложенные в подобие полумесяца.
— Ну, смотрите, — сказал он с сарказмом, глядя на Алису и Ивана. — Аннара кель-что-то там. Абракадабра. Оживайте, камни, у меня дедлайн через… ох!
Он не договорил.
Сначала ничего не было. Только насмешливый взгляд Кати и напряжённые, застывшие лица Алисы и Ивана. А потом… пальцы, сложенные в полумесяц, вдруг сами по себе дёрнулись. Непроизвольно. Словно по ним пропустили слабый ток. Боль, острая и сухая, пронзила суставы, как будто кости хотели сломаться и принять новую, неестественную форму. Максим вскрикнул от неожиданности и боли.
— Макс? — испугалась Катя, откладывая телефон.
Но он уже не мог ответить. Его кисть, сжатая в странную, изломанную фигуру, будто показывающую какой-то древний, забытый знак, сама опустилась и ткнулась указательным пальцем прямо в углубление на алтаре. Острый, неровный край камня оцарапал кожу, и капля крови, тёмно-алая и живая, упала в чашу, исчезнув в тёмном углублении.
И после этого мир завертелся.
Земля под ногами дрогнула. Не сильно, не как при землетрясении, но ощутимо, как предвестник чего-то неотвратимого. Тихое гудение, которое висело в воздухе, превратилось в низкий, мощный гул, исходящий от самих камней, будто они были гигантскими камертонами. Они замерцали. Сначала слабым, едва уловимым сиянием, как тлеющие угли в пепле. Потом свет стал нарастать, превращаясь в лилово-багровый, пульсирующий, в такт какому-то неведомому, древнему сердцебиению.
— Максим! — закричала Катя, но её голос потонул в нарастающем гуле, который теперь заполнил всё пространство.
Свет из камней потёк по вырезанным на алтаре каналам-символам, заполняя их, как жидкий металл, как кровь по венам. И система эта ожила. Рисунки засияли пронзительным, неземным светом, линии света соединили центральный алтарь с каждым из семи стражей. Круг замкнулся. Замкнулась цепь.
Воздух затрещал, запахло озоном, как после близкого разряда молнии, и чем-то ещё — пылью веков, сухими, горькими травами, холодным железом и… пеплом. Из центрального алтаря, прямо из чаши, куда упала его кровь, вырвался столб. Но не света. Сгустившейся, клубящейся тьмы. Он закрутился, сформировав в центре круга плотную, чёрную воронку, всасывающую в себя свет и звук.
И из этой воронки вышла Она.
Сначала это была лишь тень, клубок мрака холоднее самой глубокой зимней ночи. Потом тень обрела форму — женскую, высокую, стройную, в развевающихся одеждах, которые были не тканью, а самой тьмой, звёздной пылью и вековой, невыносимой болью. Воздух вокруг неё искривился, как над раскалённым асфальтом в зной. Она парила в сантиметре от земли, и от неё исходил леденящий холод, который обжёг кожу, как сухой лёд.
Максим не мог пошевелиться. Его рука была всё ещё прижата к камню, и он чувствовал, как по ней, от кончика порезанного пальца, вверх по руке, к плечу, к сердцу, к самому мозгу, бежит волна… не боли. Знания. Древнего, чужого, ужасающего. Картины пронеслись перед его внутренним взором, как вспышки: каменная комната с гобеленами, трепет свечей, любовный шёпот, запах духов и воска, а потом — леденящий страх, лезвие предательства, холод стали у горла и жгучую, разрывающую боль в сердце. И ненависть. Такую всепоглощающую, бесконечную, как сама вечность, отчаянную и одинокую.
Тень обернулась. У неё не было лица в человеческом понимании. Там, где должны были быть глаза, горели две точки багрового, немигающего огня. Не глаза — угли. Они уставились прямо на Максима. Заглянули в самое глубокое, тёмное место его души, в тот самый код, что был написан в его генах, в его крови.
Голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, раздирая его изнутри, как ржавая пила. Он был низким, шипящим, полым, как звук в пустом склепе, и в то же время пронзительным, женским, искажённым страданием и яростью, которой хватило бы, чтобы спалить весь мир.
— КРОВЬ…
Она сделала шаг, вернее, проплыла в воздухе ближе. Холод стал невыносимым, выжигающим кислород.
— …ПРЕДАТЕЛЯ.
Ещё шаг. Максим почувствовал, как лёгкие обжигает ледяной воздух, и ему нечем дышать.
— Я… ЧУЮ… ЕЁ. В ТЕБЕ.
Багровые огни-глаза полыхали, отражаясь в его широко раскрытых от ужаса зрачках. Катя застыла в немом ужасе, зажав рот ладонями, слёзы катились по её лицу. Алиса и Иван стояли неподалёку, и на их лицах не было страха. Было торжество. Напряжённое, выстраданное ожидание. Ожидание конца долгого пути.
— ТЫ… ЕГО ПОТОМОК. КАПЛЯ ЕГО КРОВИ… В ЭТОМ МИРЕ.
Тень — дух, призрак, видение — подняла руку, сотканную из тьмы и лунного света. Пальцы, длинные и острые, как ледяные когти, протянулись к его горлу. К жизни.
— МИХАИЛ… — прошипело в его мозгу, и это имя прозвучало как проклятие, как приговор, как последнее слово на суде. — ОН ОТНЯЛ ВСЁ. ТЕПЕРЬ… Я ВОЗЬМУ ТЕБЯ. ВОЗЬМУ ЕГО КРОВЬ. ЕГО ДОЛГ. ЕГО ЖИЗНЬ.
Ледяные пальцы почти коснулись его кожи. Вся вселенная сузилась до этих двух багровых точек и всепоглощающего холода смерти, который promised oblivion. Инстинкт самосохранения, заглушённый шоком, наконец крикнул в нём. Пронзительно, из самой глубины души. НЕТ!
Максим, не думая, не понимая, что делает, резко дёрнул руку от камня. Не просто дёрнул. Он сделал это с тем же отчаянным, внутренним воплем отрицания. Как будто пытался стереть фатальную ошибку в коде, удалить вирус, выдернуть шнур из розетки горящего прибора. УДАЛИТЬ. ОТМЕНИТЬ!
И произошло нечто.
Свет, лившийся из камней, рядом с ним — дрогнул. Исказился. Пульсирующий багровый поток вокруг призрачной фигуры как будто завис, на мгновение прервался, словно в сигнале возникли помехи. Сама Моргана, её сотканная из тени рука, на миг потеряла чёткость, став полупрозрачной, почти невидимой. Раздался звук — не гул, а скрежет, как будто две реальности, две разные частоты терлись друг о друга, пытаясь вытеснить одна другую.
Это длилось долю секунды. Меньше. Но этого хватило.
— СЕЙЧАС! — крикнула Алиса, и в её голосе не было ни страха, ни сомнений, только холодная, отточенная команда, пробивающаяся сквозь рёв пробудившейся силы.
Иван рванулся с места с пугающей, неестественной скоростью. Он не побежал к Максиму или Кате. Он метнулся к одному из камней по кругу, к тому, что стоял чуть поодаль, и ударил по нему не кулаком, а раскрытой ладонью в странной, специфической точке. Камень дрогнул, и свет от него погас, словно выключили лампочку. Баланс нарушился. Круг силы, сконцентрированный на пробуждённом духе, затрещал по швам, как перегруженная электросеть.
Призрак издал звук — нечеловеческий визг ярости, боли и бессилия, от которого кровь стыла в жилах, а в ушах звенело. Её форма заколебалась, поплыла, стала распадаться на клочья чёрного тумана.
— БЕГИТЕ! — заорал Иван, поворачиваясь к ним. Его лицо было искажено нечеловеческим усилием, будто он держал на плечах невидимую, исполинскую тяжесть. — К МАШИНЕ! НЕ ОГЛЯДЫВАЙТЕСЬ! НЕ ОСТАНАВЛИВАЙТЕСЬ!
Катя, наконец вырвавшись из ступора, схватила Максима за руку. Он был как в тумане, его разум пытался обработать случившееся: ожившие камни, призрак, его собственная… помеха? Что это было? Почему всё задрожало, когда он дёрнул руку?
Они бросились бежать вниз по тропе, спотыкаясь, падая, цепляясь за колючий вереск. Сзади, с вершины холма, гремел гул, слышались крики — Алисы? Ивана? И этот всепроникающий, леденящий душу вой призрачной сущности, которая не хотела отпускать свою добычу.
Они добежали до «Ленд Ровера». Катя втолкнула Максима на заднее сиденье и прыгнула сама, захлопнув дверь. Через мгновение к машине подбежали Алиса и Иван. Иван был бледен как полотно, под глазами синяки, у него из носа текла алая струйка крови. Алиса, запрыгнув на место водителя, завела двигатель и рванула с места, не дожидаясь, пока дверь за Иваном захлопнется. Тот влетел в салон на ходу.
Машина помчалась по тропе, подпрыгивая на кочках, срываясь в скольжение на мокрой траве, глохла на мгновение и снова взревела мотором. В зеркале заднего вида Максим увидел вершину холма. Столб багрово-чёрного света всё ещё бил в небо, но он был неустойчивым, колеблющимся, как пламя на ветру. Вокруг него, как воронки, кружились облака тумана, затягиваемые в эту чёрную дыру. И на самой вершине, на фоне этого кошмарного, невозможного зрелища, стояла одна-единственная, чёткая тёмная фигура. Женская. Не распадающаяся. Она смотрела им вслед. И он знал, не сомневался ни секунды, что она смотрит именно на него. В его душу. В его кровь.
— Что… что это было? — выдохнула Катя, дрожа всем телом, как в лихорадке. — Что это, Макс? Галлюцинация? Массовый гипноз? Мы все… мы все это видели?