Сергей Казанцев – Хроники древней звезды. Книга вторая: Остров Теней и Лжи (страница 10)

Трескот, будто очнувшись от кошмара, с силой рванул штурвал. Ленивая посудина со скрипом начала разворачиваться к манящему белому пляжу. Но парус, который никто не успел переставить, бессильно затрепетал, встав не по ветру. «Волчица» резко сбавила ход, продолжая двигаться вперед лишь по инерции.

До спасительного берега оставалось не больше двадцати метров. Но эти метры казались непреодолимой пропастью. Лавина монстров-огурцов настигла их. Если секунду назад на палубе были десятки тварей, то теперь их были сотни. Они сыпались на палубу, как град, выскакивая из воды через борт. Казалось, сам воздух превратился в кишащую враждебную среду.

Богдан уже получил несколько болезненных уколов. Тварь, упав на кожу, впивалась мгновенно, словно тысяча микроскопических гарпунов, протыкали кожу, вызывая острую, жгучую боль. Он видел, что остальным приходится еще хуже. Матросы, истекая кровью, отчаянно отмахивались абордажными тесаками, но их движения становились все медленнее. Гринса, вся в крови, отступала к мачте, ее нож уже не успевал за атаками. В воздухе висел тяжелый, сладковатый запах йода, смешанный с железным привкусом крови и отчаянием. Надежды не было. Они были обречены. Еще несколько мгновений — и от них останутся лишь окровавленные кости, обглоданные этими безумными существами.

И в этот момент на палубу вышла Огнеза.

Она замерла у трапа, ее большие изумрудные глаза были широко раскрыты, но взгляд казался отсутствующим, зачарованным. Твари падали рядом, одна чуть не угодила ей на плечо, но девочка, казалось, не замечала этого. Ее пальцы судорожно сжали холодный синий кристалл на ее шее. Камень ответил ей пульсирующим сиянием, бившимся в такт ее сердцебиению. Губы сами собой зашевелились, и она, сама не зная почему, начала шептать, глядя на надвигающийся ужас:

— Я камень... Я – камень... Я - камень...

Шепот становился все громче, набирая силу и уверенность. Ее голос, чистый и звонкий, пробивался сквозь шум боя и шипение тварей. С каждым ее словом кристалл на ее груди вспыхивал все ярче, его пульсация становилась мощнее, синхронизируясь с ритмом ее крика.

— Мы – камень. Мы-камень! — ее голос уже перешел на крик. Она вскинула руку с зажатым в кулаке кристаллом, и камень вспыхнул ослепительным, холодным синим сиянием, озарив ее решительное, окаменевшее лицо. — МЫ ВСЕ СКАЛА!!!!!!!

И случилось невероятное.

Волна тварей, которая уже должна была снести их с палубы и поглотить корабль, словно наткнулась на невидимую, абсолютную преграду. Ни одна тварь больше не выпрыгнула из воды на борт. Вместо этого живой, бурлящий поток, не снижая скорости, раздвоился. Он извивающейся яростью обтек «Пьяную Волчицу» с двух сторон и с оглушительным, хлюпающим грохотом обрушился на берег. Тысячи парифов, все так же бешено извиваясь, выплеснулись на белый песок, покрывая его сплошным, шевелящимся ковром, который медленно и неуклюже начал расползаться вглубь суши.

На палубе воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием раненых и жалобным скрипом корпуса. Все стояли в полном оцепенении, наблюдая за этим жутким, не поддающимся логике действом. Они видели, как последние из тварей, обтекая их корабль, устремились к пляжу, и поток, наконец, иссяк.

«Пьяная Волчица», медленно и торжественно, как подобает ветерану, одержавшему трудную победу, в последний раз качнулась и мягко, с глухим стуком, ткнулась носом в песок. Путешествие по воде для нее завершилось.

Богдан опустил саблю, смотря на Огнезу. Девочка стояла, все так же сжимая кристалл, ее плечи вздымались от частого дыхания. Синее свечение камня угасло, оставив после себя лишь легкое, едва ощутимое покалывание искр в воздухе.

— Ну вот, — хрипло проговорил Трескот, первый нарушая молчание и отирая пот со лба. — Приплыли. В прямом смысле этого слова.

Наступила тишина, нарушаемая лишь мерным шумом прибоя, скрипом покалеченного корабля и тяжелым дыханием выживших. Воздух, еще недавно наполненный яростью и шипением, теперь пропах странной смесью йода, морской соли и сладковатого, тревожного запаха свежей крови.

На палубе «Пьяной Волчицы» царила картина, больше похожая на последствия жестокого шторма, нежели на нападение морской фауны. Всюду валялись еще подрагивающие бледно-желтые останки — медленно засыхающие на солнце, похожие на разбросанные кем-то грязные тряпки.

С глухим стуком откинулась крышка одной из бочек, и оттуда вылез бледный и перепуганный Лиас. Его очки съехали на самый кончик носа, а светлые волосы были всклокочены.

— Кто-нибудь может объяснить, что, черт возьми, это было? — пропищал он, беспомощно озираясь и судорожно поправляя свою драгоценную оптику.

— Объяснения подождут, — властно и спокойно произнес Богдан, уже осматривая окровавленное плечо одного из матросов-большеногов. — Лиас, у тебя самые ловкие пальцы и хоть какой-то опыт с бинтами. Займись ранами. У нас есть спирт и чистая тряпица. Обработай всех, начиная с самых тяжелых.

Писарь кивнул, стараясь придать лицу выражение деловой собранности, и, достав из своей походной сумки небольшой ящичек с медикаментами, принялся за работу. К счастью, несмотря на обилие крови и ужасающую картину атаки, никто не погиб. Ранения были болезненными — множественные уколы от шипов, — но не смертельными. Однако сейчас, когда адреналин начал отступать, всех охватила поздняя, леденящая душу мысль: они осознавали, какая чудовищная, невероятная опасность их миновала. Еще несколько минут — и катастрофа была бы неизбежна.

— Интересно, почему они вдруг перестали нападать? — размышляла вслух Гринса, прислонившись к мачте и с интересом наблюдая, как Лиас, покраснев от концентрации, ловко обрабатывает ее глубокую рану на бедре. — Словно получили команду «отбой».

— Д-ержись спокойнее! — взвизгнул Лиас, когда амазонка от неожиданной боли резко дернулась. Его пальцы дрогнули, чуть не уронив пузырек со спиртом. — Я же рану обрабатываю, а не доспехи натираю!

— А ты руки-то сильно не распускай, писаришка! — рыкнула на него Гринса, но в ее глазах вдруг мелькнула озорная, почти кошачья искорка. Она вильнула своим гибким хвостом, чуть не задев им юношу. — А то сейчас сама тебя перевяжу, и будешь у меня ходить, как мумия, с головы до пят!

Лиас вспыхнул, как маков цвет, и с удвоенным рвением погрузился в работу, стараясь не смотреть на улыбающуюся воительницу и на ее хвост, который сейчас совершал ленивые, довольные движения.

Наиболее сохранившимися оказались Богдан, отделавшийся парой царапин, которые он уже почти не чувствовал, Огнеза, стоявшая в стороне у борта и молча сжимавшая свой кулон, и Трескот, который отделался легким испугом и теперь, пошатываясь, ходил по палубе, бормоча себе под нос. В пылу битвы, в самом центре хаоса, никто, кроме Богдана, не обратил внимания на девочку, на то, что она делала и кричала в самый критический момент. Но Богдан видел. И видел, как кристалл на ее шее откликался пульсирующим светом. Однако сейчас он решил промолчать, оставив эту загадку на потом.

— Да быть того не может, чтоб им пусто было в море-океане! — причитал старый штурман, почесывая в затылке. — Парифы, они же... они как планктон, прости, Безобразный! Сидят себе на камнях, воду цедят, мирные, как те барашки на лугу травку щиплют. Прозрачные они, невинные, их только рыба жрет! А эти... эти желтые выродки... Чтоб им в шторм на подветренном берегу гнить! Ни в одной морской байке, ни в одном бортовом журнале я о таком не слыхивал! Чтоб они на корабль кидались, словно абордажная команда пиратов-самоубийц! Тьфу!

Богдан, тем временем, на скорую руку перевязал свои немногочисленные раны грубым платком. Он в очередной раз поразился удивительной особенности своего нового тела — даже глубокие порезы затягивались у него за считанные часы. Дар профессора Градова продолжал действовать, и сейчас он был как нельзя кстати. Раны уже почти не болели, лишь слегка пощипывали.

Подойдя к борту, он сгреб багром несколько выбросившихся на песок парифов и принялся их изучать. Существа и впрямь были похожи на гигантские морские губки. Они слабо шевелились, но их слепая ярость ушла.

Похоже, они двигались, вбирая в себя воду и с силой выжимая ее через противоположный конец. Как насос или примитивный реактивный движитель. Одним краем всасывает, а другим одновременно выдавливает — вот и весь секрет их прыти. На воздухе они оказались практически беспомощны — нечем отталкиваться, вот сейчас и корчились.

— Не это меня волнует, — проговорил он, вставая и скидывая обмякшее тело парифа обратно на песок. — Главный вопрос: что это был за выстрел? Надо обследовать берег. Трескот, Гринса, со мной.

Герои, покинув борт «Пьяной Волчицы», пересекли широкую полосу белоснежного пляжа, утопая по щиколотку в сыпучем песке. Перед ними, словно стена, вздымалась мощная каменная гряда. Подъем был крутым, они карабкались, цепляясь за выступы, чувствуя, как горят мышцы после недавней битвы. Сверху, с плато, на них пахнуло прохладной тенью и густым, смолистым ароматом хвойного леса. Они двинулись вдоль его кромки, и этот переход из мира ярости и шипения в царство почти идиллического спокойствия был резким и тревожным. Воздух, пахнущий хвоей, влажной землёй и полевыми травами, казалось, пытался стереть память о недавнем кошмаре, но едкий шлейф от желтого пятна в море упрямо напоминал о нём.