Сергей Казакевич – По следам барона (страница 6)

– Почему?

– Ну, во-первых, ты когда-нибудь вырастешь, и называть тебя Чиком станет как-то несолидно, что ли. Другое дело – Чок. Тем более, ты малость чокнутый.

– Не-ет, я хочу – Чик! Вот мой папашка, например, такой же маленький толстенький коричневый обрубок. Ему очень подошло бы имя Чик, несмотря на то, что он взрослый.

– Ну, хорошо, пусть будет Чик. Я ведь могу считать тебя чиканутым.

– Лох, а почему тебя назвали Лох? Тоже несолидно как-то.

– Легко парирую твою иронию в свой адрес. Моё полное имя – Лохматень. Просто хозяин сократил. Не орать же на весь двор: «Лохматень, ко мне!»

– А бывало так, что твой хозяин крикнет на весь двор: «Лох, ко мне!», – а кроме тебя подбегут ещё несколько человек?

– О-о! Общение со мной идёт тебе на пользу. Ты начинаешь острить.

– Так на чём мы остановились? Чик или Чок?

– Да-а, Лох… Понимаешь… Чик – это звучит гордо.

– Хм… Где-то я уже слышал это…

– Лох! А что это за медаль у тебя? С выставки?

– Если бы! Это меня пометили так.

– Как это? Насколько я понимаю, пометить можно, задрав заднюю лапу. Причём тут медаль?

– Да не медаль это. Это – мой личный номер. Чтобы, если поймают, не перевели на мыло, а нашли по базе данных хозяина. Это моя прописка.

– А-а… про эту… про писку я знаю.

– Тьфу! Я тебе не про писку, а про прописку. Мой личный номер даёт мне право жить в квартире у хозяина.

– Лох! У меня ведь тоже был хозяин. Может, он не успел сделать мне прописку?

– Твой хозяин дал тебе под писку, и теперь ты бегаешь вместе со мной. Запомни, малыш: мы с тобой равны и свободны, а это важнее всего на свете.

– Важнее личного номера?

– Плевал я на этот номер. Хоть он и спасает нас иногда. При облавах не трогают. Но…

– Что «но»? …что «но»?

– Носящий его на шее всегда должен быть готов к тому, чтобы вернуться в рабство.

– А не носящий?

– А не носящий… Слушай, Чик, не забивай голову всякой ерундой.

– Мою голову?

– Свою – как хочешь. Мою не забивай.

– Чик, а помнишь нашу встречу? Я ведь чуть не наложил от испуга в тот момент у двери своей квартиры!

– Правда? И ты молчал?

– Ну, сам прикинь. Я замечаю, что дверь открыта, бесшумно выскальзываю на лестничную площадку, трясясь от страха, что хозяин заметит… И тут в меня попадаешь ты, посланный пинком под зад умелой ногой.

– Лох, а воздух-то ты испортил тогда жутко. Я почему, думаешь, сиганул следом за тобой по лестнице?

– Эх, Чик… Дружище… Всё лето уже вместе… Вот скажи, ты оценил свободу?

– Я дорожу нашей дружбой.

– Да я не о том…

– Лох, ценить свободу – это как? Объясни мне ты, бывший когда-то несвободным. С чем мне сравнивать мою жизнь?

– О-о! Да ты ещё и философом становишься. Общение со мной явно развивает тебя.

– Чик, холодно уже. Вчера снег шёл… Я вот думаю податься к хозяину. Не зверь же, накормит, а там, глядишь, и приголубит. Ты-то как? Может, к своим попробуешь?

– Лох, я не пропаду. Улица – моё всё. А ты давай, двигай. Тебя примут.

– Чик, ты настоящий друг. Не зря я тебя столько времени жизни учил.

– Давай, Лох, за меня не беспокойся.

– Чик!!! Чик!!! Я встретил тебя! Мой маленький крепенький товарищ… А у моих – новая длинноногая пассия. Догиня… Чик, я уже месяц ищу тебя по нашим местам…

– Не плачь. Я сказал, не плачь, Лох!

– Ты не один?

– Этого щенка хотели утопить. Думаю, назову его Бэк… Пошли, малыш.

– Дядя Чик, кто это был?

– Да так… лох один.

Отрывок из романа «Барон ВВВ»

Я толкнул дверь и шагнул в неизвестность.

Тот самый ухоженный парк. Всё та же широкая мощёная аллея, освещённая свечными фонарями, проходила вдоль парадной лестницы, ведущей к входу во дворец. На обочине десятки экипажей – дорогие кареты, различающиеся элементами отделки, цветовой гаммой и применёнными при изготовлении материалами, включая золотые изящные накладки и драгоценные каменья.

Часы над главным входом ударили первый раз. Двери резко распахнулись, чуть не сбив лакеев, готовых открыть их в любую секунду. По лестнице неловко, припадая на одну ногу, засеменила Золушка, потерявшая во дворце одну из туфелек.

На этот раз я встал у обочины между двух карет, чтобы броситься к Золушке, когда она приблизится к месту падения.

Часы продолжали бить.

Мне удалось точно рассчитать момент, и я уже рванулся к милой девушке, желая спасти её от нелепой случайности, когда, гаденько хихикая, стоявший рядом кучер сделал мне подсечку.

«Что же они сценарий-то не подправили? – успела возмутиться в черепушке досада. – Не успею…»

Мы с ней упали одновременно, голова к голове. Рассматривая меня, Золушка не торопилась вставать. На её нос страшно было смотреть. Как и в прошлый раз, он загнулся вбок, по щеке пугающе тянулись кровавые ссадины. Вскочив, я подал ей руку, помогая подняться. Она, похоже, испытала сильный шок, благодарила меня за помощь и с ужасом ощупывала своё повседневное платье с фартучком. Часы молчали, а неподалёку от нас можно было рассмотреть оранжевую груду мякоти с разбросанными по мостовой жёлтыми корками.

Выбежавший на дорогу принц растерянно вертелся, пытаясь обнаружить у тех или иных ворот выезжающую карету.

– Милые люди, – обратился он, наконец, к нам, – позвольте узнать, вы не видели…

Он осёкся, заметив на ножке девушки хрустальную туфельку. Золушка опустила голову, надеясь, что принц в темноте не разглядит её лица.

Подбежал, кряхтя, король.

– Улетела птичка? – полюбопытствовал он.

Принц не ответил.

– Позвольте, – он шагнул к девушке. – Милая девушка, можно Вас попросить поднять личико к свету?

Плечи Золушки дрогнули, она закрыла лицо руками.

– Папа! – юноша улыбнулся. – Посмотри на её ножку. Это Золушка. Ведь это Вы, скажите нам? Это Вы?

Он осторожно отвёл руки девушки от лица и испуганно вскрикнул: