Сергей Казакевич – По следам барона (страница 5)
Взяв рогатку, он натянул резинку, целясь в незваного гостя. «Сейчас мы тебя…»
Отпущенная упругая форма довольно дзенькнула. Серёжа улыбнулся. Теперь надо нащупать там же, на столике, заранее подготовленные из проволоки пульки.
«Держись, дяденька…»
На этот раз резинка с грузом коротко свистнула, когда Серёжа отпустил её. Серёжа спрятался за стену, осторожно выглянул. Дядя продолжал ковыряться в моторе. Промазал! Ну-ка… а ещё раз!
Пульки улетали одна за другой, однако дядя упорно продолжал свою работу. Вот теперь Серёжа по-настоящему расстроился.
«Снаряды» закончились. Слюни на ржавом скате высохли. Он встал в угол и заплакал.
За столом сидели молча. Бабушка поворчала сразу, когда пришла. Мама выплеснула весь свой гнев, похоже, тогда же. Молчал папа, подмигнув сыну один раз. Наверное, у него было своё мнение по поводу случившегося. А у Серёжи и после ужина кошки скребли на душе. Мама с бабушкой не разговаривали с ним. Папа трепал по волосам и улыбался. Настроение всё равно было скверное.
Серёжа не стал дожидаться, пока ему укажут на кровать. Сложив покрывало, лёг, повернувшись к оленям. Его друзья всё ещё высматривали опасность в кустах, не успев попить воды. По щеке опять поползла слеза.
…В прошлом году поздней осенью они вечерами сидели перед телевизором, следя за соревнованиями олимпийцев в Мехико. Больше всего разговоров тогда было про американца Боба Бимона, прыгнувшего дальше всех. И ещё запомнилось, как не хотелось после трансляций лезть в постельку, настолько она была холодная. Мама грела простыню утюгом, Серёжа быстро ложился. Обняв сына, мама пела колыбельную. Затем, думая, что сын уснул, уходила, а он не один раз вылезал из тёплого уютного гнёздышка, надеясь разглядеть за окном того самого цыплёнка из колыбельной. Его ждали разочарование и холодная постель.
И всё-таки настоящий цыплёнок существовал! Серёжа видел его, закрыв глаза, пока мама пела. Это в том году…
Сейчас он проснулся оттого, что чья-то тёплая рука коснулась волос. И тут же услышал родной голос, в тысячный раз начавший петь его любимую песню. Мамин голос дрожал, а по щеке её медленно сползала слезинка. Не успев ни о чём подумать, он быстро прильнул к её груди. Мама не допела, прижав его к себе.
– Спой ещё, – глухо попросил Серёжа.
«Жёлтый цыплёнок… по небу… пл… плы…»
Пришедший следующим вечером дядя Валера, мамин брат, спросил:
– Ты помнишь, куда мы сегодня идём?
– А как же! – запрыгал Серёжа. – Воздушного гуся запускать!
– Сам ты гусь! – папа и дядя Валера засмеялись. – Воздушного змея!
Они втроём вышли на улицу.
– Дядя Валера! А помните Боба Бимона? Вы с папой в том году все уши прожужжали мне про него.
– Кто ж его теперь не помнит!? – воскликнул дядя Валера.
А папа добавил:
– Его рекорд теперь тысячу лет никто не улучшит.
Серёжа хитро посмотрел на папу, перевёл взгляд на дядю Валеру.
– А вы можете мне показать, на сколько метров он прыгнул?
Мужчины посмотрели куда-то вперёд.
– Вот как отсюда… – начал папа.
– …и до колонки, – закончил дядя Валера.
– Не-ет! Так не пойдёт! – капризно заявил Серёжа. – Поднимайте меня за руки!
Он протянул одну руку дяде Валере, другую – папе.
– Поднимайте! – скомандовал. – Поднимайте же!
До них дошло. Двум молодым мужчинам не составило труда поднять Серёжу за руки, и вот он уже полетел над землёй!
Колонка осталась позади.
– Дальше! – крикнул пацан. – Я лечу-ууу!
Они несли Серёжу ещё больше сотни метров, возбуждённые его смехом и криками. Остановились только у городского окольного вала, упав в траву.
– Серёжик, – папа задыхался, – мы сейчас… этого Бимона… америкашку… уделали. Теперь твой рекорд никто не переплюнет.
– Советский рекорд! – авторитетно заявил дядя Валера.
…Воздушный змей радостно трепыхался над валом. «Жаль, – подумал Серёжа, – у людей нет столько сил, как у этого змея». И, словно в подтверждение его слов, папа грустно произнёс:
– Пора домой. Завтра на работу.
Пока мужчины подтягивали змея, Серёжа запел себе под нос:
– Три танкиста, три весёлых гуся, экипаж машины боевой…
Они сбежали с вала и пошли к дому.
– Я ж тебе говорил, – взял его за руку папа, – не «гуся», а «друга». Три весёлых друга.
– А я так по радио слышал! – возразил сын.
– Три танкиста, три весёлых… – запел дядя.
– …три весёлых… – подхватил Серёжа.
– …гуся! – пропели неожиданно все трое, рассмеявшись. Они шли по дороге и задорно пели про трёх танкистов-гусей. Они пели про гусей, входя в калитку, и пели про гусей, поднимаясь по лестнице на второй этаж.
Кто-то завтра шёл на работу. У кого-то было самое счастливое время в жизни.
Чик (почти мультик)
– Дядя Лох, Вы запросто болтали с этим псом, а я стоял, и не знал, что бы такого вставить, желая поддержать разговор.
– Ну, что ж. Придётся тебя обучить некоторым правилам собачьего этикета. Правило первое гласит: если не знаешь, что говорить, говори, что знаешь. И тогда общая тема обязательно найдётся. Понятно?
– В-вроде…
– Дядя Лох, мы чуть не влипли из-за меня, да?
– Чик, ты слишком много треплешься с незнакомыми. Эта стая могла порвать нас в три секунды. Хорошо, не февраль… У тебя – что на уме, то и на языке.
– А как же первое правило? Я не знал, что им говорить, поэтому сказал то, что знаю.
– А для этого, малыш, существует второе правило: если не знаешь, что говорить, молчи.
– А как же первое?
– Первое подходит для светской беседы. Здесь же была реальная угроза нашей жизни.
– Чик, что там?
– Косточкой пахнет!
– Бежим дальше. Запахнет мясом – скажи.
– Слушай, Чик. Может, тебя лучше Чок звать?