Сергей Казакевич – По следам барона (страница 3)
Утро первого января
Светает. Утро первого января.
Можно продолжить сон, но… не спится.
Светает. Наверное, одиннадцатый час.
– Спишь? Я же знаю, не спишь.
Нахожу её губы своими. Она, нехотя ещё, отзывается.
Я закрываю глаза. Так, знаю, лучше.
Тысячи глаз послушно, согласно заложенной в них Природой программе, тут же начинают работать на ладонях и кончиках пальцев, мягко сканируя самый совершенный в мире материал.
Пальцы рассматривают фактуру и цвет, причудливые рисунки, созданные, как пазлы, из крохотных треугольничков, квадратиков, фигурок более сложных форм. Кажется, именно пальцы улавливают нюансы запахов кожи, слышат её дыхание.
Вот этот волнующий изгиб, ведущий в горку. Пальчики нежно устремляются вверх, и… я получаю сигнал обратной связи. Её ножка обдаёт жаром, прижимаясь к моей. Ещё тысячи глаз подключаются к слаженной и сладкой работе, теперь на ногах, животе…
…Пальчики добираются до пика. Мы празднуем промежуточный финиш, особенно вдохновенно заглатывая крючок.
– А-а, – отрываюсь я, наконец, от этих манящих губ и припадаю к одному из пиков, – скажите, а такие же… но только перламутровые… у вас есть?
Ответа нет, да он и не нужен.
Мы сливаемся, оба тела представляют собой миллионы веб-камер, тактильных датчиков, улавливателей ароматов, сканеров едва заметных движений. Удивительно, как волшебно всё это работает…
Подул довольно сильный ветер, волны стали бить в борта нашего скромного судёнышка. Удар в левый борт, удар в правый. Лодку кружит и кидает, стихия несёт нас в неведомом направлении.
Первый раз, что ли? Мы ничего не боимся.
Как будет угодно стихии. Нам с ней по пути.
А миллионы глаз на двух телах вылезают из орбит от счастья и неожиданного падения с волны в пропасть. Так мы ещё не плавали!
Гроза! Шторм! Трещат паруса, трещит нахрен лодка, но она выдержала столько походов!
Нас прибивает, наконец, к берегу небольшого однокомнатного островка. Золотой песок под ногами. Украшенная игрушками пальма. Догорает костёр, напоминая о вчерашней курице, фаршированной черносливом.
Она садится на свой борт и начинает натягивать майку.
– Зачем? – спрашиваю. И натыкаюсь на удивленный взгляд. – Майку зачем? Мы одни на этом острове.
И не даю ей ничего ответить:
– Первое января. Ещё хочу бонусов!
Она смеётся и убегает куда-то за пальму, прихватывая сумочку. Зачем ей тут сумочка?
Возится несколько минут. Выходит. Слава Богу, без майки.
Наливает в кокосовые пиалы шампанское…
Включает солнце…
Поворачивается…
Ё-моё!
Грациозно плывёт по жёлтому паркету. Улыбка отвлекает, но главное вижу чуть ниже.
Они перламутровые!
Что же такое эти удивительные существа прячут в своих маленьких сумочках, что любое волшебство для них не проблема!
А эти две перламутровые пимпочки приближаются, подпрыгивая в такт походке.
Она садится на постель рядом и протягивает бокал:
– Бонусы, как просил.
И волосы, и пимпочки нависают надо мной. Целует.
– Ой, колешь своей щетиной мой пушок.
Смеётся и делает глоток.
– Неправильно, – поправляю её, – надо говорить «колешь своей щетиной, запятая, мой Пушок». Пушок – с большой буквы. Поняла?
– Ещё бонусов хочется? – не перестаёт смеяться.
– Ну, я же котяра мартовский! Почему бы и не Пушок?
Провожу пальчиком между… пимпочек.
– Выключи свет, а? Так хорошо, когда ёлка – пальма, пол – песочек, кровать – лодка.
Она послушно выключает свет в комнате. Пока идёт обратно, успеваю выглянуть в окно. Как здорово, что вчера, буквально за три часа до Нового года, начали падать крупные хлопья снега! Всё-таки был Новый год! И какое волшебство сейчас на улице… Мокрые чёрные ветви заботливо укрыты белыми жирными полосами снега.
Я вздрагиваю. Она суёт руку под одеяло и задаёт ей траекторию от моей груди в сторону живота.
Выгибаюсь, как кот, от удовольствия, и вытягиваю хвост…
Колыбельная
Серёжа открыл глаза. Эх, сейчас, наверное, придёт мама, начнёт собирать его в садик. «Не хочу в садик!»
Он отвернулся к стене, на которой висел ковёр. Пара молодых оленей стояла возле ручья, желая, видимо, утолить жажду. Олени настороженно всматривались в склон, поросший кустарником и небольшими деревцами.
Интересно, попьют они когда-нибудь, или так и будут пугливо озираться…
Серёжа вдруг перевернулся на другой бок, резко усевшись на краю кровати. Какой садик? Бабушка в отпуске! Он же целый месяц будет сидеть дома! Ур-ра!
Сонливость исчезла. Он быстро оделся и вышел из комнаты, намереваясь пройти через кухню к лестнице, ведущей на первый этаж. В огороде есть хорошее местечко, где можно быстро набрать червей. Серёжа только папе показал однажды это место, больше никому, никогда и ни за что! Кому надо, пусть сами ищут!
– Стой! – бабушка, возившаяся возле плиты, схватила его за руку. – Каша готова.
…Кошка проводила его до калитки, держа хвост трубой. Тёрлась о ноги, мягко урча. Потому что в руке у Серёжи была удочка, в этой же ладошке он держал ведёрко, на дне которого перекатывалась баночка с червями и землёй.
Пройдя вдоль поликлиники, он свернул направо, к речке.
– Жили у бабуси три весёлых гуся, – затянул он негромко, останавливаясь иногда, чтобы рассмотреть что-нибудь интересное на дороге. Только на дороге можно найти что-нибудь заслуживающее внимание. Больше нигде! Нет, ну, иногда глаза-то надо поднимать. А то пропустишь дупло, в которое надо заглянуть и, если ничего не увидишь в темноте, засунуть руку в надежде нащупать нужную вещицу.
– Один серый, другой белый… три весёлых гуся… Один серый… другой белый… три весёлых гуся…
Он хотел продолжить песню, но дорогу ему преградил какой-то дядя. Дядя сидел на корточках, рассматривая пацанёнка с оттопыренными ушами. Шорты с сандаликами дополняли картину. Сам дядя был одет в тёмные брюки и белую в полосочку рубашку.
– Три гуся? – спросил он.
Серёжа молчал, разглядывая незнакомца. Тот снова заговорил:
– Один серый – раз, другой белый – два… А третий?
После недолгого молчания Серёжа ответил:
– Вы нискакой. Мне мама не разрешает разговаривать с чужими дядями.
– Какой я? – удивился дядя. – Нискакой?