Сергей Каспаров – Нелицеприятный. Том 1 (страница 2)

Не знаю сколько я так провалялся, несколько раз сознание угасало. Но в периоды просветления я полз в сторону кровати.

В какой-то момент я осознаю, что уже сижу на кровати, весь в поту и тяжело дышу. Делаю глубокий вдох и выдох. Затем ещё.

Что же происходит?

Снова осматриваю себя. Вертеть головой уже не так больно и голова не болит от каждой мысли. Что ж, хоть порассуждать я могу без особых страданий. Уже прогресс. Руки всё также в бинтах от кончиков пальцев до самых плеч. Но бинты новые. Будто их перебинтовывали совсем недавно.

Как странно. Ведь когда я проснулся в прошлый раз, я точно видел, что бинты уже слегка посерели. Выходит, что кто-то мне их точно перебинтовал. А если это так, то напрашивается следующий вопрос. Сколько я здесь пролежал?

Опускаю голову вниз и вижу впалый живот. Будто я не ел неделю. На грудине выступают кости. Я явно не тяжеловес и явно не на массе.

Я встаю с кровати и раздвигаю шторы. В глаза бьёт тяжёлый для не привыкших глаз, яркий солнечный свет. Я щурюсь и прикрываю глаза ладонью.

Закрываю глаза и сквозь закрытые веки привыкаю к солнечному свету. Спустя минуту я открываю глаза практически без боли. Откуда я вообще знаю, что так нужно делать, чтобы привыкнуть к свету после долгой темноты? Наверное, рефлексы. Мышечная память. Или работа подсознания. И я также не знаю, откуда в моём мозге эта информация.

Странно, что я не помню абсолютно ничего, но действую инстинктивно правильно, будто точно знаю, как нужно действовать. Очень странное ощущение. Но значит ли это, что где-то глубоко в моём мозгу спрятана вся потерянная информация, но я пока не могу её достать? Кто бы знал…

Я подхожу и рассматриваю картины, висящие повсюду в комнате. Замечаю, что на каждой из них написана фамилия «Гончаров», только имена и даты разные. Выходит, это предки семьи Гончаровых, на много веков назад? Странно, читать я умею, а как меня зовут, забыл.

Муром Гончаров (1120-1288) - написано на одной из картин. Статный мужчина запечатлён на картине лет в сорок. Шикарные усы, квадратный подбородок, зачёсанные на бок короткие волосы, голубые глаза. Взгляд хищный такой.

Иду дальше и хочу найти самую древнюю картину. Нахожу её через несколько минут.

Илья Гончаров (25 д.п. - 125 п.п.) - гласит надпись. Картина вся настолько выцветшая, что черты лица человека, изображённого на ней, еле видны. Краска отслаивается кусками.

Интересно, а какой сейчас год? И что значат эти буквы в его датах рождения и смерти? Д.П. и П.П. Что это? Нужно будет спросить у кого-нибудь.

Иду дальше и ищу самую свежую картину. Павел Гончаров (2222 - 2295). Хм. Если это самая свежая картина, значит сейчас где-то 2300-ый год. Плюс минус.

Ладно, нужно выйти из этой комнаты и разузнать, что к чему. Нет смысла просто сидеть здесь и медленно сходить с ума.

Я отпираю ручку двери. Она со скрипом открывается. Я медленно шагаю, слегка прихрамывая и осматриваюсь. Тёмный дом, посередине большая кухня, коридор налево, справа явно коридор на выход. Ещё лестница на второй этаж начинается с угла комнаты.

Я не успеваю пройти дальше, как слышу, что по лестнице кто-то медленно спускается.

Моему взору потихоньку открывается картина спускающейся женщины преклонных лет. Это ещё кто? Моя бабушка? Женщина переставляет только одну ногу, когда спускается, а на вторую она только опирается, всем своим весом. Чёрное платье клёш, низкие каблуки на замшевых туфлях, седые волосы, собранные в пучок и толстенные линзы на очках. Она держит в руках серую тряпочку и медленно, по мере своего продвижения вниз по лестнице, вытирает пыль с поручня.

Она чуть ли не взвизгивает, когда видит меня.

— Илья! — тряпочка падает у неё из рук, — ой…

— Я подниму, — в любом случае, я дойду быстрее, чем эта пожилая женщина доковыляет до низа.

Подхожу к нижней ступеньке, рядом с которой упала тряпка и поднимаю её, через боль, пронзающую мою поясницу. Думаю, что подниму взгляд наверх и увижу, как бабуля ковыляет вниз, крехтя и вздыхая, но нет. Она уже на второй снизу ступеньке, почти напротив моего лица. Я чуть не испугался. Как это она так?

— Э… — я не нашёл слов от удивления и только передал ей тряпку, без слов.

— Илюша, тут меня все напугали, что ты память потерял, — женщина проводит своей шершавой рукой по моей щеке.

В её глазах я вижу искренние переживания и любовь. Она любит меня. Неужели и правда, моя бабушка?

— Вам правильно сказали, я полагаю… — я мешкаюсь и не знаю, как обращаться к ней.

— Клавдия Анатольевна, — она разочарованно качает головой, поняв по моему взгляду, что я не помню её, — но для тебя я всегда была тётей Клавой, — поясняет она.

— Тётя? — я повторяю за ней и хмурюсь, ничего не понимая.

Старовата она для моей тётки.

— Ну, я не настоящая тётя тебе, — она кладёт ладонь на моё плечо, — давай я чаю заварю нам, мы посидим и я чего-нибудь тебе расскажу интересного? М? — женщина улыбается.

— Ну… давайте, — я соглашаюсь.

Эта старушка такая добрая, словно божий одуванчик. Мне было неудобно ей отказать. Да и информацию она мне может рассказать очень полезную. Хотя совершенно любая информация для меня сейчас полезна.

— А можно я тебя обниму для начала? Я так переживала за тебя… — на глазах женщины наворачиваются слёзы.

Я киваю. Пусть обнимет, раз так хочет.

Женщина крепко обнимает меня. Так крепко, что я даже не сразу понимаю её силу. Да и откуда в старушке столько сил? Но мне становится больно от травм, которые я, по всей видимости, получил накануне. Тело реагирует на боль и напрягается, совсем немного, но старушка реагирует.

— Больно? — она перестаёт обнимать меня, — извини, я что-то совсем забылась. Ты ведь так пострадал после тренировки… Ну, пошли.

Так, вот об этом я у неё сейчас и спрошу. Что за тренировка такая?

Мы проходим на кухню, я сажусь за стол. Тело болит, а живот настолько сводит, что желудок урчит на весь дом.

Клавдия Николаевна сразу же это замечает.

— Илюш, ты же наверное голодный как волк? Может кушать, а потом чай? — спрашивает она.

— Если можно… — я покачиваю головой и пожимаю плечами.

— Ну конечно! Ты же без пяти минут рыцарь, как никак! — восклицает бабушка и поднимает ладони к небу, — сын рода Гончаровых!

Опа. Вот оно что. Значит все те картины в комнате это, действительно, мои предки. Я так и думал. А что значит рыцарь? Надо спросить.

Бабушка начинает суетиться, достаёт из холодильника бекон и начинает жарить его. От запаха еды у меня ещё больше сводит живот.

— Сейчас, сейчас, Илюша, — приговаривает тётя Клава.

— А можно спросить, что значит без пяти минут рыцарь? — я отвлекаю её от готовки, но мне очень интересно.

— А это… — она отвечает мне, стоя в пол оборота, не отрываясь от жарки бекона, — титул такой. Он ведь всем одарённым магией даётся, — заявляет Клавдия Анатольевна.

Ничего не понимаю. Одарённым магией? Как это? Только я хочу спросить об этом бабулю, как в комнату заходит женщина, которую я видел в самый первый раз, когда очнулся.

— Илюша! — закричала она и бросилась ко мне.

Женщина подбежала и начала меня расцеловывать в щёки и крепко обнимать.

— Сыночек! Ты очнулся! Всё хорошо! Ура! — восклицает она.

И тут же останавливается и отстраняется.

— Ох! — сокрушается женщина, — прости меня, сынок! — она поднесла руки к губам, чувствуя за собой вину передо мной, — я совершенно не подумала, что тебе ещё больно.

— Ничего… — протягиваю я и киваю ей, — может поговорим? — спрашиваю, вздёрнув бровь.

— Конечно, — соглашается она и садится рядом со мной, сбоку, а затем, обращается к тёте Клаве, — Клавдия Николаевна, я же вас просила позвать меня, как только Илюша очнётся! — она произносит это довольно грубо.

Видимо, для неё это было очень важно, а тётя Клава, в силу своего возраста, забыла об этом.

Меня посещает дежавю. Будто всё это уже было. Я вдруг погружаюсь в какой-то ступор.

— Извините, Екатерина Платоновна, — виноватым голосом отвечала бабуля.

Её голос звучит приглушённым фоном.

— Ладно, я понимаю, ты тоже нервничаешь,— откликается, вроде как, моя мама.

Ощущение дежавю прекращается одним рывком, оставив после себя лишь странное ощущение пустоты и бесполезности всего, что происходит вокруг.

— Так вы… моя мама? — спрашиваю я, внимательно изучая её лицо.

Она не выглядит на свой возраст. Да и сколько ей? Поверить, что она имеет взрослого ребёнка вообще невозможно. Сейчас, рассмотрев её получше, я думаю, что на вид ей и тридцати лет нет. А мне… ну не знаю. Лет двадцать точно есть, я думаю. Не могла же она меня в десять лет родить.

— Да, Илюша, — подтверждает она, — я твоя мама. Ты совсем ничего не помнишь? Не вспомнил до сих пор? — она проводит нежными пальчиками руки по моему уху.