Сергей Кашков – Шулаевский колдун (страница 1)
Сергей Кашков
Шулаевский колдун
ШУЛАЕВСКИЙ КОЛДУН
Глава 1. Шепот Леса
Древний лес Элдрин раскинулся на бескрайних просторах, словно живое дышащее существо. Тысячелетние дубы и ясени сплетались кронами так, что солнечные лучи едва пробивались к земле, окрашивая всё вокруг изумрудным оттенком. Исполинские, вековые деревья сплетали свои скрюченные ветви в плотный купол, сквозь который сочился мертвенно-серый свет, превращая день в вечные сумерки. Говорили, что ветер здесь не просто дул – он шептал. Иногда слышалось, что он вздыхал, иногда смеялся, а порой даже казалось, что он хрипит, задыхаясь от собственной древности.
У подножия возвышенности под названием «Холм шепчущих теней» приютилась деревня Шулаевка. Дома, сложенные из речного камня и крытые толстым слоем мха будто вырастали из самой земли, а тропинки между ними утопали в опавших прелых листьях.
– Егор, ну сколько можно об одном и том же? – Марфа, старейшая из местных бабок, отхлебнула из кружки мутную брагу и поморщилась. – Про духов, да про лес. Народ уже наизусть всё выучил.
Старейшина Егор, седой как зимний иней, попыхивал трубкой у вечернего костра. Лицо его было изборождено морщинами – настоящая карта прожитых лет.
– А ты, Марфа, знаешь поговорку: Повторение – мать учения? – Егор махнул трубкой в сторону леса. – Вон Петька-то с дружками опять к опушке гнилой рощи сунулся. Не боится! А надо бы.
– Да брось ты! – вмешался Влад-кузнец, здоровяк с бородой, черной от копоти и въевшейся грязи. Он отхлебнул медовухи и вытер рот рукавом. – Это ж дети. Им шишек набить надо, чтоб ум пришёл. Меня в их годы чуть твари лесные не сожрали – и ничего, вырос.
– Вырос-то, вырос, – пробормотала Марфа, разглядывая в зеркальце своё лицо, походившее на печеное яблоко, – только мозгов не прибавилось.
Влад хотел огрызнуться, но в этот момент с площади донёсся детский визг. Дети, смеясь носились по улицам, размахивая сучковатыми палками, воображая бой на мечах. Голоса их звенели, как колокольчики. Те, что постарше играли в биту.
Среди общей шумихи выделялся мальчик Илья. В свои четырнадцать лет он был щуплый и бледный, физически сильно уступая сверстникам. В глазах горел какой-то странный внутренний огонёк. Он стоял в стороне, прислонившись к забору, и наблюдал за играющими сверстниками с выражением, которое трудно было назвать дружелюбным.
– Эй, Илья-призрак! – заорал Петр, рыжеволосый отпрыск кузнеца, размахивая палкой. – Иди к нам! Или кишка тонка?
– Отстань, Петька, – пискнула какая-то девчонка. – Он же больной. От него заразой несет.
– Не заразой, а могилой, – хихикнул другой мальчишка. – Вечно бродит один, как сыч, какой.
Илья не удостоил их ответом. Он просто повернулся и медленно пошёл к опушке леса. «Здесь я чужой, а там, в глубине леса, зовут меня» – думал он, касаясь ладонью шершавой коры древнего дуба.
Дома мать Анна хлопотала у очага с усталыми глазами и мозолистыми руками. С тех пор, как муж утонул в реке во время весеннего половодья, Анна жила воспоминаниями, пряча боль за бесконечной работой.
– Илюша! – крикнула она, заметив сына у окна. – Ну сколько можно в эти дебри пялиться? Иди! Корову надо сдаивать. Сил моих больше нет.
– Сейчас, мама, – отозвался Илья тихо, не отводя взгляда от леса.
– Сейчас, сейчас… – проворчала Анна, помешивая кашу. – То в лесу пропадаешь, то сидишь у окна. Не мальчик, а наказание какое-то.
Она помолчала, потом вздохнула и добавила мягче:
– Понимаю, тяжело тебе без отца. Мне тоже. Но жить-то надо, сынок. Корова сама себя не подоит.
Илья кивнул и нехотя встал. Мать любила его, но не понимала, что с ним происходит. Никто не понимал. Вечерами, когда посёлок засыпал, Илья сидел у окна и смотрел в темноту. В его душе теплилось что-то необъяснимое – не детская мечта, а глубокая, почти болезненная уверенность. «Я не такой, как они, – думал он. – Во мне есть сила. Я чувствую её».
Ночами ему снились странные вещи: пламя, танцующее на ладони; тени, которые тянулись к нему как живые существа; голоса из бездны, что шептали: «Проснись… Возьми своё».
Однажды вечером, накануне большого деревенского схода, Илья сидел у костра на площади. Старейшина Егор рассказывал легенду о колдуне Элдрине – одну из тех историй, что передавались из поколения в поколение.
– Говорят, – Егор затянулся трубкой и выпустил идеальное кольцо дыма, – Элдрин одним словом заставлял деревья выворачивать свои корни, а реки течь вспять. Силища была! Но… Сила его погубила. Колдовство всегда требует плату. Помните, братцы: магия – как огонь в очаге. В меру – греет, не в меру – спалит дотла.
Дети испуганно затихли. Взрослые кивнули, крестясь амулетами из коры священного дуба. Илья же замер, впитывая каждое слово. В его пепельных глазах вспыхнул голодный огонек.
– Колдун… – прошептал он едва слышно. – Может, и я…
Петр грубо ткнул его локтем в бок.
– Смотри, упырь проснулся! – Он расхохотался, брызгая слюной. – Эй, призрак, покажи фокус! Ну, давай, заколдуй меня!
Смех разнёсся вокруг. Илья сжал кулаки так, что побелели костяшки, но промолчал, опустив взгляд.
Когда сумерки окончательно утопили деревню во мраке, все разбрелись по своим домам. Илья лежал на соломенном тюфяке, но гнилой шепот леса не давал покоя. Он проникал сквозь щели в стенах, вкрадчивый, настойчивый и манящий: «Иди… Ищи… Твоё время близко»
Он приподнялся и посмотрел в окно. Вдалеке, чернели силуэты деревьев и лишь кроны серебрились в лунном свете. Лес, словно древний страж, хранящий свои тайны, одновременно и пугал, и манил к себе. Что это за тайны и почему душа так рвётся в этот лес? Откуда-то изнутри Илье пришло знание, холодное и острое, как осколок льда: завтра он получит ответы.
Глава 2. Книги забытых заклинаний
Луна висела над Шулаевкой низко и тяжело, словно всевидящее око какого-то древнего божества. Илья лежал, не смыкая глаз, слушая далёкое уханье совы. Магнетизм леса, усиленный ярким лунным светом, достиг своего апогея. Хватит сопротивляться. Мальчик бесшумно сполз с соломенного тюфяка и, натянув сапоги, беззвучной тенью проскользнул за дверь. Его не влекло, его тащило – жгучий крюк, вонзившийся в его нутро, тянул его прямо в сердце гнилой рощи. Не о чем не думая он шёл на зов, пробираясь по лесу сквозь скрюченные ветви, не замечая царапин, пока не вывалился на плешивую, заросшую бурьяном поляну. Заброшенная хижина маячила в полумраке, как призрак из прошлого. Илья слышал о ней. Много лет назад её хозяином был странствующий старец – высокий бородач с гуслями из драконьего дерева и глазами, полными звёздных историй. Он пел баллады о героях и чудовищах, о магах, что правили бурями. Но однажды старец ушёл вглубь леса Элдрин и не вернулся. С тех пор хижина пустовала. Крыша провисла, стены поросли плющом, дверь висела на одной петле и скрипела от малейшего дуновения ветра. «Гиблое место, – шептали в деревне, обходя его стороной. – Там селятся твари, что выползают из-под земли».
Илья толкнул дверь. Она застонала протяжно, точно умирающее существо. Внутри царил хаос забвения: пыль танцевала в лунных лучах, паутина свисала тяжёлыми гирляндами, пол был усыпан обрывками пергамента.
В углу, на шатком столе, громоздилась книга – потрёпанная временем, с обложкой из задубевшей потемневшей кожи, с вытисненными на ней странными рунами, что слабо мерцали в темноте.
Мальчик замер, затаив дыхание.
– Это оно, – прошептал он, протягивая дрожащую руку.
Пальцы коснулись гримуара. На обложке проступили выцветшие буквы: «
–
– Да, – послышался неизвестно откуда многоголосый шёпот. – Да! Да! Да! – подхватили деревья, кусты, листья и каждая травинка.
От такого потока энергии закружилась голова и мальчика стошнило. Он склонился над лужицей воды и застыл. Из мутной глади на него смотрело повзрослевшее лицо. Оно было жестче, скулы заострились, а в глазах застыл холод. Илья вымылся, пригладил волосы и снова взял в руки книгу. В тот же миг со страниц сорвался тонкий, едкий дымок, сплетаясь в призрачные образы. Илья снова увидел себя – но не забитого деревенского мальчишку, а нечто иное. Он стоял на вершине холма, и пламя танцевало на его ладони, послушное, как домашний пёс. Тени от деревьев удлинялись и тянулись к нему, словно живые. Ветер сворачивался в вихрь по одному его мысленному приказу. Илья выдохнул: «Это правда! Это моя сила!» Сердце застучало молотом. Он впивался в страницы, жадно, как умирающий от голода, не в силах остановиться. Заклятия подчинения. Ритуалы. Слова, сплетающие иллюзии. Каждое слово жгло душу, как раскалённое железо, но боль была сладкой – она пробуждала что-то дремавшее внутри.