Сергей Карпов – Итальянские морские республики и Южное Причерноморье в XIII–XV вв. (страница 17)

Специями, красителями, шелком, хлопком, тканями и драгоценными камнями в основном и ограничивались предметы транзитной торговли, которую иногда (как в случае с тканями) непросто отграничить от торговли местными и даже западноевропейскими товарами.

Среди местных товаров Южного Причерноморья широко представлены продукты сельского хозяйства и в их числе понтийские вина. Основными центрами их вывоза были города Трапезундской империи, агрикультура которой в значительной степени была ориентирована на виноделие[698]. Путешествующие через Трапезунд традиционно отмечали дешевизну и обилие вин в городе[699]. Виноградники приносили большие доходы трапезундским монастырям, до 82,4 (Фарос) и 87,5% (Хрисокефал) всех поступлений[700]. В середине XVII в., в окрестностях Трапезунда еще сохранялось около 31 тыс. виноградников и садов[701].

Вино экспортировалось прежде всего в Каффу и Тану, где его хронически не хватало. Северное Причерноморье в XIII–XV вв. не знало развитой культуры виноделия, вино ценилось там дорого и доставлялось даже с Хиоса и из Южной Италии[702]. Вывоз трапезундского вина в Каффу отмечен в актах Ламберто ди Самбучето[703]. Но, несмотря на большое количество вина, доставляемого туда из Лимнии и Керасунта — 8 вегет (4200 л) по одному только контракту, это упоминание единично. В XV в. трапезундские вина являются не только товаром, но и средством платежа: даже военные контрибуции генуэзцы предпочитали взыскивать вином (и лесными орехами). В 1417 г. по условиям мирного договора трапезундская сторона должна была предоставить Генуе 2500 вегет (1 312 500 л) вина в течение 2 лет. Затем, правда, генуэзский дож снизил это количество до 2000 (1 050 000 л) вегет, продлив срок платежа еще на 2 года. В документе упомянуты и сорта вин: ⅔ всего количества должны были составлять вина leixi, а остальную часть — камора или замора, красное вино[704]. Репарации не были внесены трапезундскими императорами[705]. Так как 1 ботте вина, близкая к вегете[706], в Каффе в 1441 г. стоила 310 каффинских аспров[707], то самая минимальная оценка трапезундского долга вином была бы в 1441 г. (когда долг не был выплачен) 620 тыс. аспров. Все годовое потребление вина в Каффе составляло 4720 ботти, или 22 750 гектолитров (1387), а налог в 10 аспров с ботте приносил 47 200 аспров[708]. Таким образом, только один трапезундский долг мог бы удовлетворить половину всех потребностей в вине самого крупного черноморского города, как Каффа, а стоимость этого вина превышала более чем в 13 раз один из самых значительных налогов Каффы. Даже если при исчислении репараций сумма их была резко завышена и исходила из максимальных возможностей трапезундского рынка, эти возможности были внушительны.

Несмотря на провал взыскания контрибуции, генуэзцы придавали большое значение импорту трапезундского вина, а также использовали его (ввиду значительности ввоза) как рычаг нажима на трапезундскую сторону. В 1449 г. Генуя угрожала повысить налог на ввозимое в Каффу трапезундское вино до 60 аспров за вегету. Так как это могло вести к прекращению снабжения Каффы этим вином, предполагалось наладить доставку туда вина через Хиос, Перу и Самастро[709]. Обычным налогом на вино в Каффе был налог 10 аспров с ботте[710]. В 1425–1426 г. он поднялся до 11% от стоимости[711]. Если в 1441 г. 1 ботте вина стоила, как указывалось, 310 аспров, то введенный в Каффе в 1449 г. налог составил бы 19,3% от стоимости трапезундского вина, т. е. это было бы почти двукратное его повышение. Но такой скачок нормы налогообложения таил угрозу и для самого фиска. К примеру, когда в 1350 г. Венеция резко увеличила налог на ввозимые вина Романьи и Марке, это привело к столь же резкому снижению импорта вин и большим потерям налогопоступлений[712]. И в рассматриваемом нами случае предлагаемая мера носила не фискальный, а чисто политический характер, даже в ущерб фиску. Но и сами меры генуэзских властей обнаруживают зависимость потребления Каффы от импорта вин из Трапезундской империи.

Трапезундские вина в больших количествах доставлялись также в венецианскую Тану. Трапезундские купцы располагали там правом беспошлинной торговли при продаже вина оптом[713]. Вино из Трапезунда вывозилось также на Западный Кавказ, в частности в Фассо[714]. Ситуация не изменилась и после османских завоеваний: вино и виноградная водка (раки) привозились из Трапезунда в Кефе, Керш (Керчь) и Тамань[715]. В XV в. закупками вина в Трапезунде активно занимались генуэзские торговые общества[716], но основная масса товара проходила через руки трапезундских купцов.

Кроме городов Трапезундской империи, небольшим центром экспорта вина был Севастополь (Сухуми). В 1351 г. в Каффе был введен специальный налог (10 аспров за ботте) на ввоз вин из Турции и Севастополя[717]. В XV в. этот налог составлял 11%. Компании купцов из Севастополя была тогда дана «франкизия» (освобождение от уплаты этого налога) за привезенное ими вино, так как «убыток» каффинской массарии был невелик (61 аспр) и общая стоимость вина была небольшая — 671 аспр Каффы[718]. Такой же налог платили и другие купцы, например из Симиссо[719]. Но некоторые особые сорта вин, например мальвазия, привозились западноевропейскими купцами из Верхней Романии как в Каффу[720], так и в Синоп и Самсун[721]. В целом же можно констатировать большой размах торговли вином прежде всего из Трапезундской империи.

Важное место в трапезундском экспорте занимали также высоко ценившиеся на Западе лесные орехи (понтийск. назв. — λεφτοκάρι, греч. — λεπτοκάρυον, латинск. — avellana, турецк. — фундук)[722]. Еще со времени античности понтийские орехи вывозились даже в Египет[723]. Их экспорт продолжался и в течение средневековья. В 1405 г. Клавихо и его спутники плыли из Платаны в Перу на генуэзском корабле, нагруженном лесными орехами нового урожая[724]. Барбаро сравнивал: понтийские орехи с выращиваемыми в Апулии[725]. Широко распространенная на Понте лещина стала культивироваться. В некоторых районах, как, например, в области Керасунта, орешники даже стали монокультурой, потеснив виноградники и оливы[726]. Значение экспорта лесных орехов показывают также требования репараций, предъявленные генуэзцами. Объем взысканий с трапезундской стороны в 1418 г. был установлен в 2 тыс. (34 168 л), затем — 1600 модиев (27334,2 л)[727]. При определении величин поставок генуэзцы исходили из реальных масштабов производства. В XIII–XV вв. урожайность понтийских орехов оценить трудно. Для примерной ориентировки укажем, что в начале XX в. урожай орехов в области Керасунта составлял до 50–60 тыс. т[728]. Но кроме Керасунта орешники в средние века покрывали склоны Понтийских гор и к востоку от Трапезунда[729]. В середине XVII в. Эвлия Челеби оценивал годовой доход от лесных орехов в 19 тыс. гурушей (более 2 млн. акче)[730].

Пчеловодство и бортничество, развитые в Трапезундской империи[731] и на Западном Кавказе, давали для экспорта мед и особенно воск. Арабские источники сообщают также об обилии и дешевизне меда в пограничных с империей тюркских эмиратах[732]. Воск и изделия из него, в первую очередь свечи, были широко представлены на внутреннем рынке Трапезунда. В 1292 г. они закупались английским посольством в Трапезунде[733]. В османский период мастерские в Трапезунде, производящие восковые и сальные свечи и отличавшиеся большой производительностью, принадлежали казне[734]. Венецианцы вывозили воск из Трапезунда и Таны, предусматривая для него специальный фрахт[735]. В иные годы воск наряду с шелком считался главным объектом погрузки на галеи «линии»[736]. Дж. Бадоэр покупал в Трапезунде воск для отправки в Венецию. Им был приобретен сначала 1 кантар 96 ротоли воска (88,6 кг)[737], а затем, в 1438 г., по поручению Бадоэра, Григуол Контарини закупил 3 мешка воска весом 629 ротоли нетто или 1116 венецианских либр соттиле брутто. Стоимость покупки составила 186 перперов плюс 17 перперов 23 карата за очистку[738].

По поручению Бадоэра, воск закупался также в Симиссо и Севастополе, даже в еще больших объемах[739]. При этом стоимость воска в Трапезунде составляла 27,2 перпера (980 аспров) за кантар, а в Симиссо вместе с доставкой в Константинополь — 22,5 перпера. Масштабы закупок Бадоэра значительны: в общей сложности они составляют 1480,3 кг воска на сумму 786 перперов.

Хотя у нас нет данных о генуэзской торговле воском, примечательно следующее обстоятельство. Д. Джоффрэ, изучавший генуэзские финансовые источники, заметил, что потеря генуэзцами восточных рынков — Трапезунда и Галлиполи — лишила Геную важного поставщика воска и породила спрос на этот товар на Магрибе[740].

На Западном Кавказе, кроме Севастополя, небольшими центрами по производству и сбыту воска были Вати и Фассо[741]. Из Севастополя мед и воск продолжали экспортировать в Кефе в XVI в.[742] Торговали ими также, вывозя по р. Чорох[743].

Прекрасный корабельный лес итальянские купцы приобретали главным образом в Кастамонском эмирате. Покрытые этим лесом горы, как сообщает Хаджи: Халфа, были к западу от Бафры. Они-то и поставляли на рынок мачты для кораблей[744]. В XVI в. в Синопе был арсенал османского флота. Но лес из Южного Причерноморья для строительства судов везли и в крупнейший в Европе арсенал Касим-паша, расположенный на Золотом Роге. В XVII в. суда строили также к западу от Синопа, в местечке Шатыркёй[745]. Так как имеются многочисленные данные о синопском военном и торговом флоте в XIV–XV вв.[746], есть основания полагать, что такое строительство осуществлялось и ранее.