Сергей Карнаухов – Мы пришли за миром. Сильнее смерти. Документальная повесть. Первый сезон (февраль – март 2022 года) (страница 6)

— Ну что, комбат, сейчас Бача прилетит с помощниками, а с ними — ужас и смерть для нациков. Давай с тобой подумаем, как нам аккуратно удалить фашистов с карты этого проклятого укрепрайона. И да, ты отзови пока свою разведку с трассы. Пусть вражья колонна спокойно доставит своим морпехам арсенал в полном объеме — нам потом все пригодится. Есть план: пусть вооружаются, а мы с тобой до завтра подождем. Сейчас еще постоим немного… Обожди… Хочу Вольфа «увидеть» — расстояние до него, так сказать. И после я тебе все расскажу…

Эпизод 6

Генерал повернулся к комбату.

— Ну что, комбат, устал за неделю? Крепко твои стоят? Ты ведь знаешь, нацисты уже восемь лет в землю закапываются! Там, метрах в ста от их первой линии окопов — советский командный пункт. Над землей почти тринадцать метров сверхпрочного бетона, бойницы, генераторная станция, топливо, вода, воздухоочистители. И вниз еще десять метров. А там у них город. Ничем не уступает «Азовстали».

— Товарищ генерал! — перебил его комбат. — На «Азовстали» какие перспективы? Долго еще?

— Там мы «тяжелые»[12] начали применять. Штука хорошая. Но все равно редко где пробиваемся. Строили же в Союзе, рассчитано было на ядерный взрыв. Так что задача непростая. Но мы придумали, как ее решить. Там все будет хорошо… Но и тут, с Вольфом, задача не менее сложная. Пойдем в штаб, посидим с картой, пока мои добираются. Расскажу тебе о наших заготовочках. Не зря же мы стариков собрали.

Комбат и генерал спустились в подвал и зашли за штабную ширму, сделанную из куска брезента.

Генерал взял линзу и курвиметр[13]. Несколько минут он колдовал над картой, проводя прибором по разным участкам: трассам, оврагам, лесу. Казалось, логики в его действиях не было. Но комбат наблюдал с интересом, пытаясь разгадать замысел мудрого и опытного военного стратега.

— Непонятно, комбат? Знаю-знаю, ты пехота. Тебе не понять, как мыслит старый пилот боевого вертолета. Человек уже и видит плохо, и слышит на одно ухо, но стоит ему сесть за штурвал, то только беги! Правда, далеко удрать никому пока не удавалось… Мы вот что задумали. Смотри, — генерал обвел на карте еще один участок. — Вот здесь сейчас идет бой. Вы засаду хотели устроить на повороте. А они сменили маршрут и пошли большим крюком через глухой лес. По старой дороге вдоль ЛЭП. Мы там организовали мероприятие. Вертушки должны уничтожить голову колонны и «броню». Гасим их связь рэбом[14]. Нельзя, чтобы морпехи узнали о нашем плане. Мои парни уже там развернулись. Дальше мы вытягиваем их из машин и уничтожаем. Задача — сохранить как можно больше «колес» с вооружением. После пересаживаем нашу разведку в их колонну, сообщаем Вольфу, что попали под обстрел. И выдвигаемся к морпехам в расположение. Все боезапасы по дороге минируем, разведку оставляем на отдых у них. В четырнадцать часов, когда во вражьем пионерлагере начнется обед, подрываем боеприпасы, разведка берет Вольфа, наносим удар артиллерией, старики подчищают с воздуха! — обозначив план, генерал взял свой карандаш с карты, вложил в пенал и убрал в разгрузку[15]. — Ну как тебе, комбат? Какие видишь изъяны? И да, это схема, детали там у нас также аккуратно проработаны. Если не получится, придется колонну уничтожить. Рисковать не будем — в крайнем случае придется довольствоваться мертвым Вольфом. Сейчас главное — дождаться сигнала от Бачи. Это мой афганский друг. Помнишь песню у Розенбаума[16]? Вот такой же и у нас Бача, слава Богу, живой! Как закончат разбирать укров, он даст сигнал. А ты пока попроси Молодого, пусть моих парней возьмет и двигается навстречу нашим. Чтобы они не блуждали. Время есть, но к обеду нужно приготовиться. А сейчас своих уложи на отдых. Ждем!

— Есть, товарищ генерал! Разрешите исполнять! — вытянулся комбат, отдавая честь.

— Исполняйте! — подтвердил генерал. — И чай пусть сделают, погорячее, если не затруднит.

— Конечно, одну минуту…

Бача был сегодня бодр как никогда. Он шел по ночному полю к своей подруге. Почему он назвал «Анной» грозный и практически неубиваемый вертолет «Аллигатор» КА-52, знал только генерал, в связи с чем всегда сочувственно подшучивал над ним. Но смутить Бачу было невозможно. «Анна» требовала от Бачи идеальной внешности и хорошего одеколона. В связи с этим генерал всегда говорил Баче, чтобы тот не беспокоился, что его труп не опознают: «Ты единственный будешь вонять своим керосиновым одеколоном, от которого даже мошкара дохнет. Так что не переживай!»

Бача остановился. Вгляделся в ночное звездное небо, достал новые здоровенные наушники, нашел на плеере свою любимую композицию группы Jefferson Airplane. Слова в конце песни «We are volunteers of America» (мы добровольцы из Америки) Бача всегда подхватывал. При этом вместо «of America» он протяжно, с нарочитым нажимом выкрикивал своим грозным хриплым голосом: «из Советского Союза!»

Песня — из яркой и бурной молодости Бачи.

Совсем молодым студентом авиационного института он попал по обмену в США, где познакомился с красивой американкой Анной, в то время активисткой-хиппи. Бача долго сопротивлялся ее вниманию. Он хоть и был молод, но хорошо понимал, что такое посольская резидентура, и то, что про все эти прогулочки сразу станет известно в Москве и его моментально вернут.

Но любовь!.. И Анна, как водоворот, сначала унесла Бачу от нормальной студенческой жизни, а потом он очнулся на лужайке ее загородного дома, ясно помня лишь то, что они вместе курили травку, на чем его воспоминания окончательно обрывались.

Спустя два дня его уже везли в советское посольство. Но где-то там, в том доме, оставалась Анна, и Бача улизнул из машины. Его искали две недели. Полиция обнаружила Бачу у Анны дома. Они лежали в кровати, обнявшись, почти не дыша, улыбались. Сквозь дым марихуаны они смотрели на потолок, слушая гимн своей любви. Условие возвращения в СССР Бача поставил сразу — только с Анной. Она тоже была не против. Но людей, занимавшихся его судьбой, смущало только одно — влюбленным было по восемнадцать, и все понимали, что это всего лишь юность со всеми ее ошибками и «искренностью чувств».

Отец Бачи, крупный советский ученый-химик, в это время уже выхлопатывал у КГБ-шного начальства сделать ему личное одолжение — мол, спасти Бачу от империалистического влияния может только советская армия. На это лучший друг, с которым они прошли всю Великую Отечественную, утвердительно кивал, приговаривая, что «он ведь предупреждал», и что «советскому человеку ничего хорошего, кроме пороков, Америка дать не может».

Бачу вернули, но без Анны.

То, что всем казалось детской шалостью, для молодого, но не по годам зрелого Бачи стало самой большой трагедией всей его жизни. Он оказался очень добрым, способным любить абсолютно беззаветно, отдаваясь человеку один раз и на всю жизнь. Бача даже название для себя придумал: «плавкая вставка». Это такой предохранитель. Когда он сгорает, его выбрасывают. Починить невозможно. Он говорил: «Мой предохранитель уже сгорел. И починить меня нельзя! Осталась только песня Volunteers и имя “Анна”, которое всегда со мной! Я обещал Анне, что мы с ней умрем вместе, в один миг, под нашу песню, и я обязательно выполню это обещание!»

Поэтому он летал на «Анне» и искал смерть… Только смерть над ним посмеивалась и сбегала от него в нужный момент, забирая вместо Бачи десятки его врагов. Сначала это были талибы, потом чеченские боевики, а теперь вот — бандеровские нацисты.

Генерал хорошо понимал, что, несмотря на особые отношения Бачи со смертью, везение небесконечно, счетчик тикает. Однажды все закончится. И останется только запах его керосинового одеколона и тихо звучащая для него в наушниках песня Volunteers.

Генерал даже пытался найти саму Анну, но Бача попросил оставить эту затею.

— Анна осталась там, куда не вернуться! Она тут! — в этот момент Бача сильно стучал по груди. И всегда на его глазах появлялись слезы.

Как Бача умел любить, так он умел и уничтожать врагов.

Сегодня, включив музыку, Бача похлопал по плечу напарника и, залезая в вертолет, напомнил:

— Ты, если надумаешь что сказать, толкни меня, а то я тут с «Анной» буду беседовать. От винта! Выдвигаемся!

Вертолет Бачи завелся и засиял множеством огней, обретая по-настоящему грозный вид.

Эпизод 7

Медсестра принесла Семёну выглаженную и почищенную форму, пахнущую стиральным порошком и духами медсестры.

— Товарищ полковник, за вами машина пришла. Можно переодеваться, выпускной эпикриз я приготовила. Он в конверте. А конверт у вас в кармане рюкзака. Он тяжелый, мне не донести. Сами тогда на складе заберете.

— Спасибо большое! А где мои солнцезащитные очки, вам не попадались? — поднимаясь с кровати и внимательно глядя на девушку, спросил Семён.

— Они разбились. Я осколки из кармана вытащила, — показывая перевязанный палец, широко улыбнулась медсестра, явно выказывая полковнику свое расположение. — Видите, даже порезалась! Но ничего, неглубоко…

— Меня Семён зовут, а вас как?

— Зоя, — было видно, что девушка обрадовалась.

Семён внимательно посмотрел на Зою, и ей показалось, что по лицу мужчины пробежала тень — так он вдруг сосредоточился и, уставившись в пол, замер.

— Родители у тебя живы? — мягко, как будто обращаясь к своей дочери, спросил Семён.