Сергей Карелин – Вольный лекарь. Ученик. Том 1 (страница 5)

Лошадей лекарь купил всего несколько дней назад у проезжего торговца Морозова. Лошади ему достались за полцены, ведь уже доживали свой век. Однако лекарю больше и не надо. По его же признанию, ему бы только до Иркутска добраться, а там он этих лошадей на мясо пустит: «Говорят, конина хоть и не так высоко ценится, как телятина, но и на нее есть свой покупатель».

Кузница находилась в самом конце деревни, поэтому я вывел лошадей из стойла, взял под уздцы и повел к кузнецу. Лошади послушно шли рядом, изредка щипая губами ворот моего тулупа, поэтому можно было и не надевать на них сбрую.

Пепельная прихрамывала на больную ногу. Если ее не вылечить, то далеко не уйдет. Надеюсь, кузнец более ответственный, нежели лекарь. На больное копыто нельзя прибивать подкову. Только после того, как выздоровеет. Однако я здесь ничего не решал. Если ослушаюсь Ерофея, то ледника не избежать. Я, конечно, мог бы перестать притворяться юношей и показать, на что способен, но шутка в том, что я пока ни на что не способен, потому придется выживать в таких условиях и терпеть нерадивого лекаря.

— Куда прешь?! Сходи с дороги! — грубо закричал на меня тучный мужик, подъезжая на телеге, нагруженной мешками с зерном. — Еще кляч своих вывел! У-у-у-х-х, тюхля!

Он взмахнул плетью и хотел ударить меня, но попал по гнедой. Лошадь зафыркала, но лишь понурила голову — привыкла к побоям, прямо как Степан. Ну уж тут я стерпеть не смог — накопилось.

Когда в очередной раз плеть со свистом устремилась в мою сторону, я перехватил ее и резко дернул. Тучный мужик чуть не улетел со своего места, а я подошел к нему вплотную и сказал так, чтобы никто, кроме него, не услышал:

— В следующий раз я эту плетку тебе в глотку запихаю. Уяснил?

Мужик явно не ожидал такого от меня, поэтому сглотнул и кивнул.

— Вот и хорошо, — улыбнулся я, закинул плетку в канавку с тухлой водой и продолжил путь.

Кузницу увидел издалека. Здание стояло на пригорке, а из его трубы валил густой белый дым.

Я привязал лошадей к нарочно прибитой жерди и распахнул тяжелую дверь. В лицо пахнуло жаром и запахом железа. На звук обернулся кузнец — высокий широкоплечий мужчина с огромными сильными руками, в которых держал поистине громадный молот.

— Чего тебе? — сухо спросил он.

Я хотел сказать насчет лошадей, но тут мой взгляд изменился, и я невольно замер от увиденного.

— Ну? Чего молчишь? Говори или проваливай, — кузнец начал терять терпение.

— Э-э… Кажется, вы скоро умрете, — выдавил я.

Глава 3

Кузнец недоуменно уставился на меня, подбросил в руке молот и, грозно сдвинув брови, спросил:

— Чего? Совсем свихнулся?

Я же не мог отвести взгляда от жуткого существа, которое виднелось в прорези рубахи: зеленое, шипастое, с мерзким длинным хвостом. Оно находилось прямо в животе кузнеца, заполняя собой почти все пространство.

— Я вижу вашу болезнь, — ответил я и ткнул пальцем в разошедшийся шов на рубашке.

— П-ф-ф-ф, брехня! — он ударил молотом по железке, лежащей на наковальне, отчего во все стороны брызнули искры. — Тоже мне — лекарь сыскался. Здоровее тебя буду, паршивец. Говори, зачем пришел, или проваливай!

С трудом оторвав взгляд от сущности, я сглотнул, ведь от сильного жара и запаха раскаленного металла в горле пересохло.

— Я лошадей привел. Нужно подковать, — ответил я, совладав с собой.

— Покажи.

Кузнец отложил молот, вытер руки о кожаный фартук и вышел на улицу вслед за мной. Он быстро осмотрел копыта и сразу же забраковал пепельную.

— За нее не возьмусь, пока не вылечите. А вторую утром заберешь. У меня срочный заказ, поэтому твоя лошадь здесь постоит. Когда освобожусь — подкую, — сухо сказал он мне. — Ерофей знает о расценках?

— Не знаю, — пожал я плечами.

— Тогда предупреди, что расценки поднялись. Теперь беру пятьдесят копеек, — бросил он через плечо. — Пусть сразу приготовит деньги. Иначе лошадь не получит. В долг я больше не работаю — слишком долго приходится ждать.

Я кивнул, взял под уздцы больную лошадь и повел ее вниз с холма к дороге. Лошадь шумно выдыхала каждый раз, как наступала на больное копыто. Наверняка ее мучают сильные боли. Я бы сам помог, но единственное чему обучен — рунам. Их я знаю великое множество, и многие из них излечивают от болезней, но для того, чтобы их применить, нужно потратить энергию, а ее у меня практически нет, и я не знаю, как ее пополнить. В прошлой жизни с этим у меня не было проблем, ведь энергия исходила от самой земли и постоянно подпитывала меня. Здесь же все по-другому — я почти не ощущал ее. Поэтому не мог понять, откуда черпать.

Как только мы с лошадью дошли до дома, навстречу вышел лекарь.

— Не понял. А где вторая? — нахмурил он брови.

— У кузнеца. Сказал, чтобы утром забирали. А еще сказал, что в долг больше не работает и нужно будет заплатить пятьдесят копеек.

— Пятьдесят?! Зажрался совсем? Тридцать же было! — Ерофей скатился с крыльца и подошел ко мне. — А эту клячу почему не взял?

— Сказал, что сначала надо копыто вылечить.

— Ух-х-х, — он поднял кулак и потряс им в сторону кузницы. — Мало того, что кровь нашу пьет — пятьдесят копеек за копыто! — так еще и условия свои ставит? Чтоб его завернуло и выбросило, негодяя! — зло выпалил он, затем, немного успокоившись, велел: — Отведи лошадь в стойло. Сейчас приду.

Лошадь послушно зашла в свой загон, утопающий во тьме, и встала у стены, подогнув больную ногу. Вскоре торопливо вернулся Ерофей со свечой в руках.

— На, — впихнул он мне свечу, установленную в глиняную плошку. — Будешь копыто держать и светить. Посмотрю, что там у нее.

Я поднял больное копыто и поднес свечу, а Ерофей наклонился и, ковыряя грязь концом ножа, начал осматривать.

— А-а-а, так вот же гвоздь торчит. Подковы нет, а кусок ржавого гвоздя остался, — Ерофей поцокал языком и зло процедил: — Ну, Морозов, только попадись мне на глаза.

Лекарь с кряхтением разогнулся и двинулся к выходу.

— Держи, а я за щипцами.

Лошадь стояла смирно и даже хвостом не махала, будто понимала, что мы пытаемся ей помочь, и боялась помешать нам.

Я ухватился за гвоздь и попытался пальцами выдернуть его, но не тут-то было — крепко сидит. Без щипцов точно не обойтись.

Время шло, а Ерофей не возвращался. Мне даже показалось, что он забыл, за чем ушел, поэтому хотел пойти за ним, но тут послышался скрип входной двери и шаги.

— Ты чего, паршивец, щипцы под лавку закинул? — напустился он на меня. — Еле нашел! Вот учу тебя, учу, а толку нет. Как был бесполезной обузой, так и остался. Сам не понимаю, почему до сих пор тебя кормлю. Другой бы давно тебя на улицу выкинул.

Из воспоминаний Степана я знал, что не стоит обращать внимания на его слова. Лекарь нуждался в парне ничуть не меньше, чем он в нем. Только благодаря Степану к Ерофею обращаются за помощью. Лекарь не мог распознать болезнь, поэтому не знал, как и что лечить, и только способность Степана видеть болезни позволяла успешно излечивать людей.

— Держи крепко, — велел он и с щипцами склонился над копытом. — Если лягнет — с тебя спрошу. Уж тогда точно ледника не избежишь. Как миленький будешь сидеть.

Я смерил его долгим взглядом, с трудом сдерживаясь, чтобы не ответить. Посадить в ледник Аскольда из Рунописцев? Ха! Если бы я обладал своей прежней силой, то сейчас бы от лекаря и злосчастного ледника не осталось и следа. Но пока придется потерпеть.

Продолжительно выдохнув, чтобы успокоить свирепствующую бурю внутри, я изо всех сил прижал к себе ногу лошади, прекрасно понимая, что не смогу удержать, если Пепельная задумает пнуть лекаря.

Ерофей ухватился щипцами за гвоздь, резко дернул и тут же отступил в сторону, опасаясь реакции. Лошадь вскинула голову и заржала от боли, но не пнула, продолжая стоять, словно изваяние. Какое же умное животное, все понимает.

Из образовавшейся раны потекла зловонная жидкость. Лекарь полил на копыто воду из старого бачка и принялся шептать заговор. Я невольно прислушался:

— …чтобы было здраво, не болело, не хромало. Беда ушла, боль отпала. Слово мое крепко…

Не знаю, что это за магия, но его заговоры работали. Пусть Ерофей не в силах излечивать серьезные болезни, но с ранами и простудами он хорошо справлялся.

— Все, — сказал он, двинулся к выходу и бросил через плечо: — Прибери здесь.

— Молодец, хорошо держалась, — я погладил лошадь по морде и легонько похлопал по крупу.

Чтобы хоть как-то помочь ей быстрее восстановиться, я начертил прямо на пепельном боку руну «Бодрости». Руна вспыхнула и пропала, проникая в тело животного и выполняя свою миссию.

Пепельная уткнулась мне в плечо носом и заглянула в глаза — благодарит.

Взяв вилы, сгреб навоз и старое сено в угол и постелил под ноги животного свежий настил. С наступлением сумерек на землю пришел холод, а сарай был весь в дырах, поэтому снаружи и внутри была почти одинаковая температура. Больному животному сейчас нельзя мерзнуть, поэтому накрыл ее старой фуфайкой, что висела в углу на гвозде.

Едва зашел в дом, как лекарь снова заворчал:

— Весь день где-то шастал. На ужин ничего не готовил. Иди хоть на чердак залезь и рыбы вяленой принеси, — велел он, подшивая голенищу кожаного сапога. — С таким помощником можно с голоду сдохнуть.

Я с раздражением выдохнул и вышел, с силой захлопнув дверь. Под конец дня мое терпение было на исходе. Если ему за один день удалось довести меня до белого каления, то что же будет дальше? Сложно быть в чужой шкуре. Особенно в шкуре парнишки, который много лет позволял к себе так относиться. Чувствую, придется лекаря ставить на место, чтобы больше не смел так со мной обращаться. Но не сейчас. Мне нужно окрепнуть. А пока я должен вести себя, как прежний Степан Устинов.