Сергей Карелин – Мастер архивов. Том 2 (страница 6)

Кофемашина в углу привычно урчала, выпуская струйки пара. Возле неё толпился народ — гораздо больше, чем обычно в это время. Костя, Катя, ещё пара сотрудников из соседних отделов, даже вечно хмурая тётка из бухгалтерии. Они переговаривались вполголоса, нервно, отрывисто. Костя жестикулировал так активно, что едва не выбил из рук у сотрудника чью-то чашку.

Я подошёл ближе.

— …мне Зинаида из канцелярии шепнула, у неё сестра в приёмной Медицинского Совета работает, — тараторил Костя, не замечая моего приближения. — Говорит, сегодня ночью резкое ухудшение. Доктора не отходят от постели, даже Зарена вызывали. А Зарен — личный архимаг, он без экстренного вызова…

— Костя, — перебил я, беря чистую чашку. — Что за паника?

Он обернулся. Глаза у него были круглые, возбуждённые — смесь страха и охотничьего азарта сплетника.

— Леха! Ты еще не слышал что ли? Императору резко плохо стало. Совсем плохо. — Он понизил голос до драматического шёпота. — Его Величество Григорий Седьмой занемогло. Конечно, возраст, восьмой десяток, сам понимаешь… Но чтобы так резко? Говорят, вчера ещё сидел в кресле, принимал доклады, а сегодня — даже не приходит в себя.

Я налил себе кофе.

— Опять твои выдумки?

— Не выдумки, — внезапно вмешалась в разговор Мария Николаевна. — Я тоже слышала. Мне тетка говорила, она в Администрации работает. Ей служанка рассказывала по секрету, его, личная.

— И что говорят?

Костя оглянулся, будто проверяя, не стоит ли за спиной кто с жетоном Тайной Канцелярии. Придвинулся ближе.

— Говорят разное, — выдохнул он. — Но все боятся одного. А если вдруг чего… ну, того самого… — он многозначительно посмотрел на потолок. — Не дай Бог, конечно. Но мало ли… Кто тогда сядет на трон?

— Известно кто — принц! — ответил ему кто-то. — Право наследования идет только по мужской линии. Это всем известно.

— Известно! — хмынкул Костя. — Не все так просто. Кроме принца есть ведь. И другие люди.

— Ты кого имеешь ввиду? Анну Евгеньевну, его жену?

Костя ухмыльнулся, кивнул.

— Ее сильное желание стать императрицей известно конечно, но… Это не по закону!

— «Не по закону», — передразнил его Костя. — Лазейки имеются.

— Какие еще лазейки? Регенство?

— Не только, — загадочно ответил Костя. — Анна Евгеньевна, его жена — женщина умная, властная, шестьдесят годков ей почитай, за плечами тридцать лет с лишним при дворе. Если она возьмёт бразды… — Он сделал паузу. — Говорят, она терпеть не может Архив. Считает Архив бесовским жильём. Ещё со времён той истории с Академией. Если она станет императрицей-правительницей… у нашего Департамента могут быть большие проблемы.

Толпа загалдела.

— Да как же закроют?

— На совсем что ли?

— А мы куда?

— А нас куда?

Катя, стоявшая рядом, тихо спросила:

— А кронпринц? Кай Григорьевич? Ему же сорок уже, взрослый мужчина. Он должен наследовать. По закону. Жена императора сможет стать правительницей только когда не останется прямых наследников…

— По закону! — усмехнулся Костя и закивал, но как-то неуверенно. — Только… Кай Григорьевич… ну, ты понимаешь. Он принц, он образован, он воспитан. Но он никогда не правил. Все эти годы отец болел, а мать держала двор железной рукой. Говорят, кронпринц слишком мягок. И слишком… правильный. — Костя скривился, будто это слово было ругательством. — А в политике правильные проигрывают. Да отречется, мать заставит.

— Есть ещё Кирилл Григорьевич, — встрял молодой практикант из отдела комплектования. — Средний сын. Он…

— Он изобретатель, — отрезал Костя с ноткой снисходительности. — Сидит в своей лаборатории днями и ночами, магические механизмы паяет, в придворные игры не играет. Говорят, когда отец в прошлый раз вызывал его к постели, он просидел два часа, а потом попросил разрешения вернуться к чертежам, потому что «у него там шестерёнки заклинило». — Костя театрально закатил глаза. — Какой из него Император?

— А Август? — спросил кто-то из бухгалтерии. — Принц Август?

Костя понизил голос до едва слышного шепота:

— Ну ты что говоришь? Он же душевно болен. Совсем. Говорят, с восемнадцати лет не выходит из своих покоев. Иногда его видят в парке, но… он даже не узнаёт прислугу. Император наложил вето на любые попытки его «исцелить» магией. Сказал: «Пусть живёт в своём мире, если в нашем ему места нет».

На мгновение все замолчали. Даже Костя перестал жестикулировать. Никто не хотел, чтобы Анна Евгеньевна становилась следующей правительницей и все настойчиво перебирали кандидатуры, будто это сейчас зависело только от них.

— Остаётся принцесса Элиза, — тихо сказала Катя. — Ей тридцать. Она возглавляет Совет по магическим исследованиям и этике. Очень… активная.

— Активная, — хмыкнул Костя. — Это мягко сказано. Она за два года превратила Совет из декоративного органа в реальную силу. Провела реформу лицензирования, закрыла три частные академии за нарушения этического кодекса, поссорилась с половиной магической элиты. И при этом — любимица отца. Говорят, Григорий Седьмой перед тем, как окончательно слечь, сказал: «Элиза — единственная из моих детей, у кого есть стержень».

— И что, она может стать императрицей? — спросил я. Мне было глубоко безразлично на все эти дворцовые интриги, и спросил я это больше, чтобы поддержать разговор — возвращаться к работе не хотелось.

Костя посмотрел на меня как на безнадёжно наивного.

— Младшая дочь на троне? В нашей Империи? — Он покачал головой. — Нет, конечно. Но она может стать регентом. Или серым кардиналом. Или… — Он замолчал, не договорив.

— Или развязать гражданскую войну, — закончила за него Катя. — Если амбиции перевесят разум.

Все снова замолчали. Кофемашина урчала, выпуская последние капли. Костя нервно постучал пальцем по своей чашке.

— Слушайте, — сказал он, оглядывая нас. — Я, конечно, всё понимаю: политика, интриги, борьба за власть. Но вы подумайте вот о чём. Зарен — личный архимаг Императора. Он держится за Его Величество. Императрица его ненавидит, кронпринц относится с подозрением, принцесса Элиза вообще считает его опасным выскочкой. Если Император ум… — Он вовремя остановился, — не дай Бог того самого… То кому Зарен будет нужен? И что он сделает, чтобы остаться у власти?

Я сжал чашку так, что побелели костяшки.

Вот оно. Костя, сам того не ведая, произнёс вслух интересную версию. Зарен не просто потерял Кристалл. Он теряет опору. Его покровитель умирает. Враги готовятся нанести удар. Поэтому он и торопился сделать Кристалл, чтобы хоть как-то остаться у власти. И в такой ситуации человек, привыкший добиваться своего любой ценой, становится особенно опасным.

Из задумчивости меня выдернул резкий, скрипучий голос:

— А ну-ка, а ну-ка! Что за сборище у кофемашины? Сейчас рабочее время, между прочим!

Лыткин. Собственной персоной. Он возник из-за угла, раздутый от собственной важности в новом, ещё не мятом пиджаке. Его взгляд метался по собравшимся, выискивая нарушителей дисциплины. Костя мгновенно ретировался, утягивая за собой практиканта. Бухгалтерша испарилась с неожиданной для её комплекции скоростью.

— Николаев, — Лыткин остановил взгляд на мне, и в его глазах мелькнуло привычное злорадство. — Раз уж вы здесь прохлаждаетесь, а не исполняете прямые обязанности архивариуса… — Он сунул мне в руки увесистую стопку бланков. — Из типографии доставили новые формуляры для инвентаризации фолиантов девятнадцатого века. Третья категория, синие бланки. Идите в сектор «Р-12» и займитесь сверкой. Чтоб к вечеру всё было готово.

Он уже было развернулся, чтобы уйти, как остановился, виноватым тоном совсем тихо добавил:

— Алексей Сергеевич, прошу понять меня. За мной наблюдает множество глаз. Вы теперь архивариус. Работу никто не отменял. Проблем я не хочу, и вы тоже, я думаю. Поэтому… в общем… про фотографии… если есть возможность сохранить тайну… сложно работой я вас не гружу…, но совсем освободить не могу, сами понимаете… в общем…

Он не договорил и быстро ушел. Я остался стоять с бланками в руках. Сектор «Р-12». Дальний угол восточного крыла, где хранятся никому не нужные книги по знахарской магии позапрошлого столетия. Самое скучное, самое бессмысленное занятие в Архиве.

Отлично. Просто отлично.

***

Он стоял на обрыве, вглядываясь в горизонт.

Три луны — Малая Гончая, Старшая Гончая и Шеррда, — поднялись высоко в небе, освещая берег. Самое время смотреть танцы горртей. Прозрачные, желейные силуэты, пульсирующие в ритме, медленно кружили над водой.

Красиво. Но красота момента сейчас для него была не важна.

Земля под ногами горяча. Не от солнца — от болезни. Всюду, куда падал взгляд, проступали рваные, неестественные струпья: участки почвы, покрытые бурой коркой, похожей на запёкшуюся кровь. Сквозь корку сочился бледный, фосфоресцирующий туман. Он стелился низко, цеплялся за корни, обвивал стволы. Там, где туман касался деревьев, их серебристые метёлки тускнели, чернели по краям и осыпались серой трухой.

Зараза. Она пришла давно. Она пожирала этот мир медленно, методично, неотвратимо. За последние сто циклов ареал обитания Разумных сократился на треть. Ещё через пятьдесят — не останется ничего.

Он сжал щупальцу в порыве ярости.

— Брат, нужно уходить, — прорычал Ближний.

Он не ответил.

— Брат…

— Знаю… Но не могу. Не могу оставить эту землю. Свою землю.