Сергей Карелин – Лекарь Империи 4 (страница 28)

— И я. Спокойной ночи.

Он ушел в одну из спален, а я еще на минуту задержался в гостиной.

Я смотрел на огни вечернего города за панорамным окном, но думал не о них. Завтрашний день действительно обещал быть интересным. И дело было не только в бароне, но и в его загадочной, недосказанной просьбе.

Кабинет главы Владимирского отделения Гильдии Целителей был обставлен с подчеркнутой, давящей солидностью. Все здесь говорило о незыблемости власти и традиций.

За столом, в массивном кожаном кресле, сидел сам хозяин кабинета, Магистр Аркадий Платонович Журавлев — мужчина с проницательными, никогда не улыбающимися глазами. Напротив него расположились Павел Андреевич Демидов и Илларион Вессимирович Харламов.

— Итак, господа, — Журавлев сцепил короткие, пухлые пальцы в замок. — У нас проблема. И имя у этой проблемы — Илья Разумовский.

Журавлев мысленно поморщился.

Он планировал сделать этого талантливого мальчишку своим личным, ручным гением. Его успехи должны были стать успехами Журавлева, укрепить его власть и влияние в Гильдии.

Он хотел вырастить его, направить, а потом, в нужный момент, предъявить столице как свое главное достижение.

— Мальчишка спас барона фон Штальберга, — пожал плечами практичный Демидов. — По-моему, это не проблема, а триумф.

— Триумф, который нам не нужен! — Журавлев повысил голос, ударив ладонью по столу. — Ты не понимаешь, Павел! Скоро вся Москва будет знать о чудо-лекаре из Мурома! У барона язык без костей и серьезные связи в столице. Он уже наверняка раструбил всем, как провинциальный Подмастерье спас его там, где столичные Магистры оказались бессильны! И это внимание, этот яркий свет, неминуемо упадет на нас!

— И что в этом плохого? — искренне не понял Демидов. — Наоборот, это же престиж для нашего отделения.

— Плохо то, что внимание Москвы нам не нужно! — рявкнул Журавлев. — У нас здесь тихий, устоявшийся мир! Свои порядки, свое хрупкое равновесие, свое тонкое понимание с местной знатью. А этот выскочка, этот неконтролируемый фактор, может разрушить все одним своим существованием!

— Но вы же сами хотели его приблизить, Аркадий Платонович, — удивился Демидов. — Сами вызывали из Мурома.

— Хотел! Приблизить к себе! А не к барону и московским интриганам! — Журавлев едва сдерживал ярость. — Я хотел, чтобы его лавры стали нашими! А теперь получается, что мы здесь и ни при чем! Он — гений, а мы — просто статисты, которые стояли рядом. Если Москва про него узнает, нам эту славу себе уже никак не пришить. Он становится самостоятельной фигурой.

Харламов, который до этого молча сидел с каменным лицом, наконец подал голос.

— Аркадий Платонович прав. И мне, откровенно говоря, совершенно не нравится, что какой-то провинциал провел уникальную операцию в МОЕЙ больнице, командуя МОИМИ людьми. Это подрывает мой авторитет.

Журавлев мысленно усмехнулся. Хорошо. Уязвленная гордость Харламова — лучший союзник в таких делах.

— Вот именно, — он с удовлетворением откинулся в кресле. — Нужно что-то предпринять. Осторожно, разумеется. Барон сейчас на нем буквально помешан. Любое прямое действие против Разумовского вызовет гнев фон Штальберга.

— Может, просто предложить ему постоянное место здесь? — предложил Демидов. — Дадим хорошую должность, зарплату. Будет работать под нашим контролем.

— Не примет, — устало покачал головой Харламов. — Я вижу его насквозь. Упрямый, принципиальный, себе на уме. Таких не купишь должностью или деньгами.

— Тогда будем действовать иначе, — на губах Журавлева появилась загадочная, хищная улыбка.

Если человека нельзя купить, его нужно поставить в такие условия, где он сам придет и попросит о помощи. Или сломается. Нужно лишь найти его слабое место и аккуратно, незаметно надавить. Осторожно, конечно. Барон сейчас на нем помешан. Но барон не вечен. А Гильдия — вечна.

Телефонный звонок вырвал меня из тяжелого, неглубокого сна ровно в семь утра. Я протянул руку к тумбочке, нащупал аппарат и, не открывая глаз, принял вызов. На экране высветилось — Вероника.

— Алло?

— Илья! Наконец-то! — в трубке звучало такое искреннее облегчение, что я тут же окончательно проснулся. — Сутки от тебя ни слуху ни духу! Я уже думала, с тобой что-то случилось!

— Прости, телефон сел, а потом экстренная операция, и…

— Знаю-знаю! — перебила она, и в ее голосе послышались нотки гордости. — Вся больница только об этом и говорит! Как тебя среди ночи на черных джипах увезли, потому что барон фон Штальберг лично потребовал, чтобы оперировал только ты! Шаповалов сегодня на утренней пятиминутке всем рассказывает, какой ты герой!

Я невольно улыбнулся. Шаповалов в своем репертуаре. Создает легенду, чтобы и себе очков прибавить. Что ж, это мне только на руку.

— Преувеличивает, как всегда. Обычная операция.

— Ага, обычная! Феохромоцитому с неконтролируемым кризом удалил! Мне Артем уже успел в двух словах рассказать, пока ты спал. Я ему первому дозвонилась. Даже Кобрук на планерке обмолвилась, что ты молодец и гордость нашей больницы.

— Как у тебя дела? Смена спокойная была? — я перевел разговор в привычное, рабочее русло.

— Да как обычно, — вздохнула она. — Пара пьяных драк, один гипертонический криз у бабушки, которая забыла выпить свои таблетки, да дед с тяжелейшим желудочным кровотечением. Но ничего я справляюсь.

— Рад слышать. Хорошо, что у тебя все идет своим чередом.

— Когда вернешься?— спросила она, сменив тему.

— Через пару дней, думаю. Нужно проследить за самым критическим послеоперационным периодом.

— Понятно, — в ее голосе проскользнуло легкое разочарование. — Ну, береги себя там. И… я скучаю.

Последние два слова она произнесла совсем тихо, почти шепотом, и от них по телу разлилось неожиданное тепло.

— Я тоже. Скоро увидимся.

Я закончил разговор и еще несколько минут постоял у окна, глядя на залитый утренним солнцем город. Среди всей этой круговерти из операций на грани жизни и смерти, интриг магистров и капризов аристократов ее голос был как глоток свежего воздуха.

Простой, понятный, родной. Тихая гавань, куда хотелось вернуться после любого шторма. И я действительно соскучился.

Этот короткий разговор придал сил. Я быстро принял душ и спустился вниз, в холл отеля.

Ровно в восемь, ни минутой раньше, ни минутой позже, черный представительский автомобиль снова бесшумно подкатил к входу. Артем, который только спустился, несмотря на вчерашнюю водку, выглядел свежим и бодрым, готовым к новому рабочему дню.

— Как спалось в королевских покоях? — спросил он, когда мы удобно устроились на заднем сиденье.

— Отлично. А ты храпел так, что, по-моему, было слышно через стену.

— Да ладно! — он дружески толкнул меня в плечо. — Не храплю я!

— Храпишь, — раздался в моей голове бархатный голос Шипы, которая невидимо устроилась между нами. — Я ночью летала посмотреть. Как медведь в берлоге! Спать не давал!

В больнице нас уже ждали.

Общая атмосфера была совершенно другой. Никакой паники, никакой суеты. Барон выглядел значительно лучше — на смену громоздкой кислородной маске пришла тонкая назальная канюля, а серо-землистый оттенок кожи сменился здоровой бледностью.

Но говорить ему было все еще тяжело, поэтому большую часть времени он дремал.

— Давление? — спросил я у дежурной медсестры, изучавшей показатели на мониторе.

— Сто пятнадцать на семьдесят пять, господин лекарь. Стабильно всю ночь.

— Отлично. Диурез?

— Почти полтора литра за ночь.

Мы с Артемом занялись рутинной, но жизненно важной работой — проверка состоятельности дренажей, оценка отделяемого, коррекция инфузионной терапии, детальный разбор свежих лабораторных показателей.

Работать с Артемом было легко. Не нужно было ничего объяснять дважды.

Он видел то же, что и я, и делал выводы с той же скоростью. Редкое и ценное качество.

Обычно в Муроме мне приходилось буквально тащить коллег за собой, объясняя каждый шаг. Как будто я играю в шахматы с соперниками, знающими только правила игры в шашки.

Но Артем был другим. Он был исключением. Здесь, во Владимире, я наконец-то почувствовал, что рядом со мной не просто ассистент, а полноценный партнер.

— Смотри, — Артем показал мне на своем планшете результаты биохимии. — Креатинин в норме. Почки вчерашний криз пережили без малейших последствий.

— Хорошие новости, — кивнул я. Мозг тут же обработал данные и выдал следующее действие. — Значит, можем начинать потихоньку снижать дозы антигипертензивных препаратов. Организм справляется сам.

Мы работали слаженно, как единый механизм, периодически обмениваясь короткими профессиональными замечаниями. К обеду барон уже мог не только говорить, но и самостоятельно попросил воды. Динамика была отличной.

— Кстати, — сказал я, когда мы вышли во внутренний дворик больницы, чтобы глотнуть свежего воздуха. — Раз уж мы во Владимире, хочу машину посмотреть. Здесь выбор должен быть больше, чем в Муроме.

Это была практическая необходимость. Сбережения, пополненные «подарком» барона, наконец-то позволяли перестать зависеть от общественного транспорта и собственных ног.

— О, машины — это ко мне! — он тут же оживился, и в его глазах загорелся азартный огонек. — Я в них шарю! У меня дядька в автосервисе всю жизнь проработал, я с детства в моторах и карбюраторах ковырялся! Какую хочешь?