Сергей Карелин – Лекарь Империи 4 (страница 26)

Она быстро достала тетрадь, дофотографировала оставшиеся страницы, аккуратно положила ее на прежнее место и закрыла сейф, провернув ручку до щелчка.

Перед уходом она еще раз заглянула в комнаты — Волков оглушительно храпел в спальне, Сычев тихо постанывал во сне на полу в ванной. Оба были в полной отключке до самого утра.

Кристина тихо выскользнула из квартиры, аккуратно заперев за собой дверь на ключ. Только оказавшись в безопасной кабине лифта, она позволила себе прислониться к холодной металлической стенке и медленно сползти вниз.

«Пронесло! Ужас какой, пронесло!»

Она закрыла лицо руками, пытаясь унять бешеный стук сердца. Телефон в кармане казался раскаленным углем. Там, в его памяти, теперь хранились доказательства, которые могут разрушить всю преступную схему ее дяди, всю его жизнь.

Осталось только передать их Илье.

Я провел почти всю ночь без сна, склонившись над столом в ординаторской.

Владимирская бюрократия оказалась еще более дотошной и въедливой, чем муромская — подробнейший протокол операции с описанием каждого шага, развернутая анестезиологическая карта, которую мы заполняли вместе с Артемом, отчеты о каждом использованном миллилитре раствора и каждой салфетке.

— Двуногий, ты скоро закончишь? — Шипа лениво лежала на противоположном конце стола, грациозно помахивая своим призрачным хвостом. — Мне скучно! Хочу смотреть, как ты снова будешь кого-нибудь резать!

— Почти закончил, — пробормотал я мысленно, не поднимая головы. — Осталось описание послеоперационного периода и рекомендации.

— Знаешь, что я заметила? — она перевернулась на спину, подставляя невидимому солнцу свой нематериальный живот. — Ты пишешь ручкой!

— И что?

— А почему не на планшете? — в ее голосе прозвучало искреннее недоумение. — Все нормальные лекари в приличных больницах давно перешли на электронный документооборот. Это же в разы быстрее и удобнее. Никаких тебе стопок бумаг.

Я на секунду замер.

Она была права, конечно. Здесь, во Владимире, как и в Мурома, почти все лекари ходили с тонкими, светящимися планшетами, куда сразу вносили все данные.

Но я привык оформлять операции иначе. Мозг и рука, связанные через ручку, работали для меня как единый, отлаженный механизм.

— Я предпочитаю по старинке, — ответил я, продолжая писать. — Мне нужно чувствовать бумагу. И, если честно, писать от руки для меня гораздо быстрее, чем тыкать пальцем в экран. А если понадобится электронная версия — этот лист можно отсканировать за три секунды. Так что разницы никакой.

— Странный ты, — лениво зевнула Шипа. — Совсем несовременный. Ой, смотри!

Она указала своей полупрозрачной лапкой на стопку уже заполненных мной бумаг. Верхний лист, подхваченный сквозняком от вентиляции, медленно сполз с края и спланировал на пол.

Я наклонился, чтобы поднять его, и в этот момент вся аккуратно сложенная стопка, как от сильного порыва ветра, разлетелась по всей комнате.

— Шипа!

— Я не специально! — она невинно захлопала своими огромными изумрудными глазами. — Я просто хвостом неловко махнула!

Следующие десять минут я, проклиная все на свете, ползал по холодному кафельному полу, собирая разлетевшиеся протоколы и пытаясь восстановить их правильный порядок.

— Вот поэтому духи и выбирают себе хозяев, — усмехался я себе под нос, засовывая последний лист в папку. — Чтобы было кого мучить официально и на законных основаниях.

Дверь в ординаторскую открылась, и на пороге появился помятый, но бодрый Артем. Увидев меня на четвереньках посреди бумажного хаоса, он удивленно присвистнул.

— Ого! А ночь, я смотрю, была бурной?

— Не смешно, — буркнул я, поднимаясь на ноги и отряхивая брюки. — Как барон?

— Отлично! — его лицо тут же стало серьезным и довольным. — Гемодинамика абсолютно стабильная, давление сто двадцать на восемьдесят, пульс семьдесят ударов в минуту. Мы прекратили седацию час назад. Он уже полностью пришел в себя, экстубирован, дышит самостоятельно через кислородную маску.

— Отличные новости, — кивнул я, чувствуя, как с плеч свалился последний груз напряжения. — Пойдем проверим.

Палата барона в мягком утреннем свете выглядела еще роскошнее и еще неуместнее.

Сам он лежал с приподнятым изголовьем кровати, на лице — прозрачная кислородная маска, тихо шипящая в такт его дыханию. Мониторы над головой мерно и успокаивающе попискивали, выводя на экраны идеальные, почти учебные кривые стабильных витальных функций.

Я подошел ближе, сначала к аппаратуре. Взгляд скользнул по цифрам: давление сто двадцать на восемьдесят, пульс семьдесят два, сатурация девяносто девять процентов на минимальной подаче кислорода.

Все в абсолютной норме.

— Ваше благородие, — тихо позвал я, чтобы не напугать. — Вы меня узнаете?

Барон медленно, с видимым усилием, открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел на меня, его взгляд был мутным, расфокусированным. Потом губы под маской едва заметно шевельнулись.

— Да… Лекарь… — голос был едва слышным, хриплым шепотом.

— Все прошло успешно. Опухоль удалена полностью. Как вы себя чувствуете?

Он на мгновение замолчал, словно прислушиваясь к сигналам своего собственного, недавно спасенного тела.

— Слабость… Горло… болит…

— Это нормально после интубационной трубки. Скоро пройдет. Отдыхайте, вы молодец. Вы справились.

Барон устало закрыл глаза, но через несколько секунд снова открыл их. И на этот раз взгляд был совершенно другим.

Туман рассеялся. В его глазах появилось полное, ясное осознание. Он попытался смотреть на меня остро, пронзительно.

— Спасибо… — это единственное слово далось ему с огромным трудом, но было произнесено с таким глубоким, неподдельным чувством, что стоило всех похвал и наград.

Он слабо пошевелил пальцами, указывая на тумбочку, где лежал его телефон.

— Мельников… обратитесь…

— Понял, ваше благородие. Я передам Евгению Аркадьевичу, чтобы вы сказали обращаться к его услугам.

Я собирался уже тихо выйти, дать ему отдохнуть, но барон снова зашевелился, и его рука сделала слабый, останавливающий жест.

— Подождите… Вы же не уедете?.. пока…

— Конечно. Я останусь здесь до вашей полной стабилизации.

— Нет… дольше… — он с усилием сглотнул, и его взгляд стал еще более настойчивым. — У меня… к вам… будет еще одна просьба… Илья…

Глава 13

Он впервые обратился ко мне по имени. Это было уже нечто личное, выходящее за рамки отношений лекаря и пациента.

Барон фон Штальберг лежал в кровати, выглядя хрупким и измученным, но в его глазах, когда он смотрел на меня, уже пробивались первые проблески прежней, несгибаемой властности.

— Илья, — он снова заговорил, собрав остатки сил. Его голос был все еще слаб, но уже без хрипа. — Очень прошу… задержитесь во Владимире на несколько дней. Хочу… как следует отблагодарить.

— Ваше сиятельство, благодарность не требуется. Я выполнял свою работу.

— Нет-нет, — барон слабо, но настойчиво покачал головой. — У меня для вас сюрприз. Вы еще не знаете… что вас ждет. Но поверьте… стоит задержаться.

В его голосе звучала загадочная, интригующая нотка. Что он задумал?

— Хорошо, ваше сиятельство. Я останусь и лично прослежу за вашим восстановлением.

— Вот и… славно… — веки барона дрогнули, отяжелев. — Мельников… все устроит…

Сказав это, он окончательно выдохся.

Веки его дрогнули, отяжелели и закрылись. Дыхание выровнялось — он снова уснул, на этот раз спокойным, целебным сном. А я еще несколько секунд постоял у его кровати, прокручивая в голове его странные слова.

— Спи-спи, аристократишка, — прокомментировала Шипа, невидимо устроившаяся на резном изголовье кровати. — Интересно, что за сюрприз он приготовил?

Мы с Артемом тихо вышли из палаты. Оказавшись в гулком мраморном коридоре, мой спутник остановился и, с кривой усмешкой посмотрев на закрытую дверь, скрестил руки на груди.

— Ну что ж, вся слава, как обычно, достается хирургам, — сказал он с легкой, деланной досадой в голосе. — Тебя благодарят, сюрпризы обещают. А скромный труженик эфира и морфия, который вытаскивал его сиятельство с того света, пока ты там ковырялся, остается в тени. Классика.

— Артем, он только что пришел в себя. Он даже не знает, что ты был в операционной.