Сергей Капков – В гостях у сказки Александра Роу (страница 24)
Вернулась — все ходят, слоняются, никто не занят. Творческие силы пропадают, возраст уходит…
Наметилось официальное открытие Театра-студии киноактера. Борис Андреевич Бабочкин подготовил спектакль Михаила Светлова «Брандербургские ворота». Но, опять же, были заняты человек десять: Иван Переверзев, Николай Крючков, Александра Данилова… Остальные были вновь не востребованы.
Каждое утро мы приходили в театр к 11 утра, слонялись по коридорам. А не придешь — отметка, с зарплаты снимают. И в один прекрасный день я иду по известному коридорчику, где 31-я репетиционная комната, глянула на доску приказов, смотрю — объявленьице, причем какое-то самодеятельное, на листочке из школьной тетради в клеточку. Написано: «Товарищи артисты! Свободных от производства, желающих заняться веселым творчеством, прошу явиться такого-то числа к такому-то часу в 31-ю репетиционную комнату. Виктор Драгунский».
Прихожу. Как всегда, немножко припоздала, открываю дверь — битком набито. По правую руку — соединенный блок стульев с откидными местами, вынесенный из зала. Сидят Крючков, Андреев, Бернес, Алейников, Дружников. Рояль, стулья. Молодежь, средний возраст… И между всеми мечется Виктор Драгунский. Я вошла, встала к стеночке. Первое, что услышала — бас Бориса Андреева: «Вить, а мы-то чего тут будем делать?» Витя ответил: «То же, что и все. Будем придумывать». Тогда вся эта команда встала, сидения хлопнули, и они так шеренгой и ушли. Видимо, готовились к тому, что им уже написали тексты, скетчи, а ничего этого не было. Виктор сказал: «Будем работать вместе, у меня есть наметки. Вот здесь присутствуют автор Людмила Наумовна Давыдович, концертмейстер Владимир Александрович Чайковский. Давайте сочинять!..» И как-то все пошло-поехало.
Так родилась «Синяя птичка». Открывался занавес, выскакивала Муся Виноградова в образе Синей птички — клювчик на ней маленький, синенькая юбочка — и пела:
Мария Владимировна Миронова потом подошла к ней и спросила: «Дорогая, а вы какую балетную школу заканчивали?..» Все было на высочайшем профессиональном уровне!
Первый номер Драгунский предложил сам: проблема составов. Этот номер был очень злободневный, потому что Николай Плотников тогда же репетировал «Детей Ванюшина» Найденова, и у него на каждую роль было приглашено по три-четыре исполнителя. Драгунский сделал пародию, и «Синяя птичка» открывалась номером «Проблема составов — проблема отцов и детей Ванюшиных». Выходили три Алеши, два отца, три матери, четыре няньки. Тексты были потрясающе смешными. Следующий номер высмеивал модные спектакли. В те годы в Москве почти во всех театрах шла пьеса Константина Симонова «Русский вопрос». И вот Мила Давыдович, которая была моим большим другом, сказала: «Мне нужно пять девушек, которые умеют приплясывать и напевать. Я предлагаю сделать номер „5-Джесси-5“. Это означало, как бы Джесси сыграли в хоре Пятницкого, в „Ромэне“, в ЦДКЖ, в народном театре и в оперетте. Тексты целиком я не помню, но какие-то отрывочки напеть могу.
Я делала „Джесси в ЦДКЖесе“ — то есть в Центральном доме культуры железнодорожника. Я выходила в картузе начальника станции, с деревянными ложками, и басом начинала:
Все отбивали чечетку и играли в ложки.
Фольклорные куплеты исполняла Людмила Семенова в бархатном черном платье с жемчужинами, в грузинском головном уборе. Ее выход кончался такими строчками:
И мы шли грузинским танцем.
Заканчивалось все опереттой, Наташа Гицерот исполняла. Тоже помню лишь какие-то обрывочки:
Это то, что я могу на ходу вспомнить. Шикарные номера. Со временем появилось много капустников — в Доме архитектора, Вадим Жук в Ленинграде целый театр на этом сделал, Белинский книгу написал, Ширвиндт тоже… Но почему-то все забыли, как гремела „Синяя птичка“. На эстраде появился какой-то звукоподражатель, который как бы крутит ручку приемника и попадает из одной страны в другую. Но у нас же целый номер был — Драгунский написал текст, а покойный Саша Баранов это делал так, что зал хохотал до слез. Когда мы репетировали в ВТО по ночам, в старом здании на Тверской, (кстати, когда там шли наши спектакли, вокруг здания стояла конная милиция, пройти было невозможно), на каждой репетиции в зрительном зале сидел мальчик лет двенадцати-четырнадцати. И я у Драгунского однажды спросила: „Вить, это твой родственник?“ Нет. Спросили у Эскина — „Да это Шурик Ширвиндт!“
Жаль, что Виктор Драгунский не успел написать воспоминаний. Знаю, что над рукописями работает его супруга, может, что у нее получится… Но я все равно хочу заявить: почти все, что я впоследствии видела в разных капустниках, было у Драгунского в „Синей птичке“. Пусть на меня обижаются.
Лидия Королева, актриса Театра-студии киноактера, одна из создателей „Синей птички“, 1949 г.
Спектакль „На бойком месте“ Евгения (Театр группы Советских войск в Потсдаме, 1953 г.)
„Девушка без адреса“ Иванова
Ирина Мурзаева, Вера Алтайская, Лидия Королева на съемках фильма „Вечера на хуторе близ Диканьки“
„Шла мимо и зашла…“ Эстрадный монолог
Кадр из фильма „Убийство на улице Данте“
Татьяна Барышева, Людмила Хитяева, Вера Алтайская, Лидия Королева, Павел Павленко на встрече со зрителями
„Варвара-краса, длинная коса“ Прасковея
„Огонь, вода и… медные трубы“ Царица — Лидия Королева, Царь — Михаил Пуговкин, Царевна — Инга Будкевич
Спектакль „Иван Васильевич“ Шпак — Сергей Голованов, Ульяна Андреевна — Лидия Королева (Театр-студия киноактера)
Фотопроба на роль мадам Стороженко в фильм „Хуторок в степи“
„Свидетельство о бедности“ Нина Павловна — Лидия Королева, Соколов — Александр Хочинский
„Пока бьют часы“ Придворная дама — Лидия Королева, Королева — Людмила Хитяева, Придворный — Антон Макаров
„Посейдон“ спешит на помощь» Тетя Катя — Лидия Королева, штурман — Евгений Красавцев, боцман — Николай Горлов
«Серая болезнь» Катя — Лилиана Алешникова, рабочий — Иван Рыжов, его жена — Лидия Королева
Кадр из фильма «Кувырок через голову»
Надо отдать должное продолжателю этого дела в театре — Гене Петрову. Он автор, поэт и большой юморист. Я тоже делала некоторые номера: «Дом моделей» и «Вход в Дом кино». Сама их придумала и поставила, и Гена был доволен. Не знаю, как сейчас, а в то время ползала Дома кино занимали люди, не имевшие никакого отношения к кино: работники рынков, магазинов, комиссионок… Номер заключался в следующем. Стояли две наши актрисы — Люда Семенова и Надя Самсонова — изображающие вахтерш, очень похожие на них внешне. Прохаживался взад-вперед администратор — Миша Глузский, вертя на пальце связку ключей. Они почтительно пропускали внутрь прислугу Пырьева с авоськой, набитой продуктами, некую даму в норковой шубе… Я выходила в темном платье с лисой, обвитой по талии, на шпильках, вся спина была увешана бижутерией. Глузский раскланивался, и вахтерши недоуменно спрашивали его: «Кто это?» — «Комиссионный…» Тогда это было очень актуально.
В заключение на сцену вываливались Нонна Мордюкова и Юра Чекулаев в сопровождении шестерых детей. Они входили в двери, Глузский считал детишек по головам и перечислял, чьи они.
В наших постановках участвовала масса замечательных актеров: Вера Алтайская, Зоя Василькова, Юрий Саранцев, Клара Румянова, Нина Агапова, Зоя Степанова, Ольга Маркина, Григорий Шпигель, Евгений Моргунов… Все были веселыми, остроумными, азартными.
Конечно, работа в Театре-студии киноактера заключалась не только в капустниках. Постепенно спектаклей становилось все больше, я много играла драматических ролей. В основном, характерных, комедийных. В первом своем спектакле «Старые друзья» Малюгина, который ставил Лев Рудник, я играла санитарку Дусю Рязанову, очень комедийный образ. Помню, худсовет принимал спектакль, и первым за кулисы прошел Борис Бабочкин с тросточкой, человек, не очень доброжелательный. Я к нему: «Борис Андреевич, ну как?» Он посмотрел на меня и выдавил: «Спектакль — говно, но ты молодец!»
После играла экономку в «Детях Ванюшина». Затем Дикий ставил «Бедность не порок» и пригласил меня на Анну Ивановну, вдовушку, в очередь с Эммой Цесарской. А потом Плотников уехал в Потсдам, в группу советских войск, в драмтеатр. Вскоре он прислал мне вызов, и я на три года уехала в Германию.
Там довелось играть много. Из тринадцати ролей — семь главных: «Суворов», «Миссурийский вальс», «Свои люди, сочтемся», «Год 1919-й», «Тридцать серебряников»… В «Слуге двух господ» Смеральдину играла, «На бойком месте» — Евгению, в грузинской пьесе «Стрекоза» танцевала и пела басом. И была очень хорошая пьеса «Жизнь начинается снова» о том, как нашим в послевоенной Германии немцы всякие диверсии устраивали. Я играла отрицательную роль — артистку Эльзу Буш. Мне на студии ДЕФА сшили специальный костюм, на просвет. У меня был вставной номер: открывался занавес, гас свет, на меня — прожектор, сверху летели мыльные пузыри, и я исполняла канкан. На прием спектакля пришло политуправление, обсуждали-обсуждали, а потом полковник Виктор Семенович Жуков, начальник театра, мне сказал: «Тебя так хвалили, так хвалили, что сказали — нельзя этого показывать…» Действительно, героиню мою пуританкой не назовешь. Надо было что-то придумывать — жалко номер-то. И я им подсказала: «А что, если так: для офицеров я буду играть без „чехла“, для солдат — в „чехле?“» Жуков даже воскликнул: «Ну, ты соображаешь!» — и побежал к Плотникову. Тот покраснел, захохотал и говорит: «Я б в жизни такого не придумал!»