Сергей Калинин – Все, что останется (страница 22)

— Даша, рад-рад. — Григорий поднялся навстречу. — Даже боялся, что передумаешь.

Он и сейчас остался таким же маленьким, но к юношеской молодцеватости и прыгучести добавилась не свойственная ему раньше степенность. Словно ничего и не произошло за годы, которые они не виделись. Он был по-прежнему таким же худеньким и делал вид серьезного, но вместе с тем открытого человека. Только теперь старался быть медленным, словно подчеркивая значимость каждого своего движения. И потому сейчас показался еще комичнее, чем раньше, и улыбка получилась у Даши даже искренней.

— Решила хотя бы посмотреть, что мне может предложить старый товарищ. — Она хотела пошутить, но вспомнила, что Григорий никогда не отличался пониманием очень тонкого юмора, и решила быть чуть прямолинейнее. — Но ты не переживай. Старость понятие относительное. У тебя еще все впереди.

— Узнаю самую красивую девушку потока. — Минин расплылся в улыбке. — Не изменилась совершенно.

— Григорий, ты галантен как никогда. Принимаю комплимент, тем более что всех тех, кто с этим не согласен, рядом нет. Но, я смотрю, ты уже женат. Как семья? — Даша сознательно перевела разговор, подчеркивая статус женатого человека и определенные условности.

— Да, вот уже. — Григорий все понял и прошел к столу. — Сыну три года, дочке почти два. Живем. Ты как?

— Хорошо. Ну, так рассказывай, на что мне можно рассчитывать?

— У нас корпус открывается новый и будет новое отделение нестабильной стенокардии. Там Евгений Степанович Чаусов будет заведующим отделением. Знаешь его?

— Нет. — Даша напрягала память, но ничего не получалось.

— Это неважно. Он староват. В общем, тебе к нему надо. Он решает. — Григорий встал. — Пойдем, провожу. Моя рекомендация здесь что-то стоит. — Намек на влиятельность выглядел незамысловато.

Даша заметила перемену, которая произошла в нем, но и причина лежала на поверхности: изо всех сил Минин пытался подчеркнуть, что именно его слово сыграет самую важную роль. Через пять минут она сидела перед пожилым, примерно шестидесяти лет, врачом, в кабинете, еще хранившем свежесть ремонта. Он с интересом и приятной улыбкой рассматривал молодую женщину:

— Рассказывайте-рассказывайте. Очень интересно, что привело вас ко мне. — Он отложил карандаш и склонил голову, приготовившись слушать.

— Да и говорить-то нечего. Работаю в поликлинике. Зачем пришла? — Даша почувствовала, что ей очень приятен этот человек, в котором читаются доброжелательность и какая-то отеческая теплота. — Нужно что-то менять. Я хочу работать, расти, стремиться. Я хочу учиться. Я не хочу, чтобы кто-то думал, что я сбегаю от очередей и этой беготни по квартирам к больным. Там тоже нужны врачи, там тоже нужны помощь и знания. Но ведь мечтала же я когда-то. Я, наверное, что-то не то говорю. Мне ведь придется переучиваться. Я понимаю. Но я верю, что у меня получится.

— Конечно получится. — Евгений Степанович перебил ее. — И не надо волноваться. Всем нужно переучиваться. Не только вам. И все это будет здесь, при нашей кафедре и в нашем центре. Так что ехать никуда не придется. Подготовка персонала уже начинается. Хотя еще даже не все оборудование завезли и даже ремонт не везде закончили. Вы когда планируете к нам оформляться?

— Так вы меня берете? — Даша даже растерялась. Все получилось так просто, что даже не верилось.

— Вы абсолютно правы. Впереди формальности. Пишите заявление, я подпишу — и вперед.

Восторг и предвкушение хороших перемен угасали по мере приближения к поликлинике. Оттягивать разговор с главврачом Даша не хотела. Вот только чувство какого-то предательства с ее стороны становилось все сильнее, и появлялся страх. «Лучший способ победить страх — это сделать шаг ему навстречу», — и Даша вошла в приемную.

— Алла, привет! Вадим Викторович меня примет? — Она почувствовала, как предательски дрогнул голос.

— Вас всегда примет. — Алла кивнула на дверь.

Вадим Викторович встал при виде Даши и сделал шаг из-за стола.

— Рад вас видеть. Присаживайтесь. — Он отодвинул стул и сел напротив за столом переговоров, словно подчеркивая отсутствие границ и что для нее он не хочет быть привычным руководителем, обозначающим свое положение.

— Я хочу уйти. Есть место в кардиологическом центре, и я хотела бы попробовать. — Она замолчала. Говорить было, в общем-то, и нечего.

— Я понимаю. — Вадим Викторович как-то сжался, словно принимая неизбежность. — Я и сам всегда мечтал работать… — Он замолчал.

Повисла неловкая пауза, и Даша понимала, что так долго продолжаться не может.

— Как мы тогда поступим? Я доработаю этот месяц, или как?

— Да. Нужно искать кого-то на участок. Придумаем что-нибудь. — Он стал каким-то рассеянным.

Даше стало как-то неудобно за это все. Ведь никто не умер, ничего не случилось. Все мы однажды меняем работу, расстаемся и даже понимаем, что уже никогда не встретимся. И это не конец жизни, и не большая проблема. Эта душещипательная картина разбитого сердца Вадима Викторовича была словно из дешевого сериала. По закону жанра нужно сказать что-то из тех банальных фраз, которые всегда раздражали: «Но мы же навсегда останемся друзьями». Или нет: «Я всегда буду думать о тебе. Ты будешь жить в моем сердце».

— Даша, мне очень жаль. Без тебя здесь словно чего-то будет не хватать. Ты должна знать, что я всегда буду рад тебя видеть. Если что-то не сложится — приходи, я решу все…

— Спасибо! — Даша решила перебить, не вдаваясь в полемику и не дожидаясь момента, когда придется увидеть блеснувшую слезу. Это будет явный перебор. — Я тогда оставлю у Аллы заявление.

Весть о том, что Даша уходит, облетела поликлинику в пять минут. Непрерывным потоком шли любопытствующие, опечаленные известием и расстроенные тем, что это уходят не они. Прощание началось слишком рано, работать не получалось, а Галя, медсестра, даже заплакала.

— С кем я теперь буду? — Она перекладывала с места на место карточки больных.

— Так, вытри слезы. Кто тебе сказал, что со мной хорошо? Придет кто-то лучше. Не волнуйся, забудете и обо мне, как о многих других. — Даша пыталась успокоить ее.

— Не-е-ет, — Галя шмыгала носом и всхлипывала, — таких, как вы, не будет.

— Будет!

Она понимала, что истерия уже захватывает и ее. К счастью, день подошел к концу, и можно было вздохнуть — самое страшное осталось позади. Правда, новостей еще не знал Дима, но здесь все казалось куда проще.

— Я меняю работу. — Даша сказала это как бы между прочим, когда Дима вышел на кухню, где она закончила мыть посуду.

— И куда пойдешь?

— В кардиоцентр. Там есть место. Я сегодня уже написала заявление. — Даша уловила в голосе мужа тревогу и не могла найти ей объяснения.

— То есть у тебя будут ночные смены и дежурства? — Он сел на стул, выражая неподдельный интерес.

— Да. А что здесь пугает? И зарплата обещает быть повыше, и возможностей больше.

— А что тебя не устраивало здесь? Работа рядом, всех знаешь, за дочкой присмотреть всегда можешь.

— За дочкой я всегда и так могу присмотреть. И то, что дальше, — не значит смертельно. Я не успела сказать — я иду учиться на права.

— Тебе денег не хватает? — Дима обиженно надулся. — Я вот халтурку надыбал.

— Халтурку надыбал? Бог мой, дыбальщик! — Даша чувствовала, что снова начинает нервничать, но попыталась взять себя в руки. — Я хочу что-то видеть в будущем. А мне пока маячат только твои караси и халтурки. Тебе нравится — лови рыбу и дыбай халтурки. Надоело верить в эту бесперспективность.

— Можно подумать, ты там заработаешь? — Дима встал. — Знаю я эти дежурства.

— Ну, и отлично. Раз знаешь, значит, ничего рассказывать не надо. — Она отвернулась к плите.

Разговор вышел неожиданным и совсем не таким, как она представляла.

Через пять минут Дима прилежно делал вид, что ничего не случилось, чувствуя вину, а она постаралась скрыть эмоции. Меньше всего хотелось устраивать никому не нужные сцены.

— Мамочка, ты у меня самая лучшая. — Лена подошла к ней, тихонько обняв сзади. — Я вырасту и буду такая, как ты.

— Не надо, как я. — Даша прижала к себе дочку. — Ты должна стать собой и стать лучше. В этом и есть смысл жизни — учиться, делать выводы и не повторять ошибок. Нам, девочкам, куда сложнее. Нужно не только стать мамой, отвечать за все и думать обо всем на свете. Нужно не только выйти замуж и хранить кем-то придуманный очаг. Нужно при этом всем сохранить себя, свои стремления, свои взгляды. Придумывать новые задачи, радоваться их достижению и стремиться к новым вершинам. И мы будем учиться этому вместе. Попробуем?

— Попробуем! Я все равно буду, как ты!

Глава 21

Вторник подходил к концу, и Роберт с сожалением констатировал, что поводов для радости нет. Несколько звонков старых клиентов Платона да случайные прохожие, заглядывающие без малейших признаков на работу. Оставалось надеяться на сайт, который обещали доделать к концу недели. Да и основная часть рекламы выйдет лишь к четвергу. А значит, нет никаких причин для преждевременных выводов. Всему нужно время, а уж терпения у него хватит однозначно. Роберт видел настроение и Маши, и Платона, а потому попытался их обнадежить:

— Знаете, что?! Вот чует мое сердце, будет у нас еще столько дел, что дышать некогда будет. Давайте пользоваться моментом и затишьем. Идите-ка вы отдыхайте. Съездите на речку, погуляйте по парку, а я посижу. Мне торопиться некуда, что делать, я придумаю. Оставлять контору нельзя: раз написали на вывеске, что до семи работаем, — значит, до семи будем сидеть.