Сергей Калинин – Все, что останется (страница 15)
Эту песню Славы они исполняли в заключительной части выступления. Она звучала перед тем, как расходиться по домам, потому приходилось исполнять ее на бис и на посошок, окончательно добивая завтрашнее пробуждение.
Как и ожидалось, утро встретило головной болью и чем-то, зудящим в горле. Даша посмотрела на часы и с удовольствием отметила, что еще полдевятого, и она может полежать. Как ушел на работу Дима, она не слышала, а Лена старалась не шуметь, тихонько поглядывая на маму. Заметив, что та открыла глаза, тихонько подошла и, положив руку на голову, спросила:
— Мамочка, хочешь что-нибудь?
— Солнышко, принеси водички. — Даша улыбнулась, несмотря на головокружение и тошноту, отметив про себя, что голоса нет абсолютно.
— Вы вчера с тетей Ритой так пели здорово. Мы с Лизой тоже так будем. — Дочка хозяйничала по-взрослому, неся стакан воды и две таблетки.
— Не надо. Это не то, чему нужно учиться. Я полежу еще. Если усну, разбуди в десять.
Ей и правда удалось уснуть, и, как ни странно, проснулась она уже почти в форме. Лишь голос был по-прежнему словно чужой да голова слегка кружилась. Но после душа и завтрака прошло и это.
Глава 13
Нужно было все же ехать к своим. Мысль оставить их в одиночестве мелькнула, но напоминала какую-то детскую обиду. Однако сначала Роберт решил заскочить к Маше. Как ни крути, а необходимо решать те вопросы, которые выходили на первый план. Через двадцать минут он остановился у ее подъезда, вдруг подумав, что предварительно лучше было созвониться, ведь ее вполне может не быть дома. Хотя это все равно было по пути, и особо горевать об этом не стоило.
— Здравствуйте, Маша. Меня зовут Роберт. Волей случая я работаю в адвокатской конторе, откуда вы уволились. Нужно как минимум рассчитать вас, и к тому же очень хотел бы переговорить. Я у вашего подъезда, и, может, вы сможете выйти?
— Неужели Платон нашел деньги? На него не похоже. Я спущусь сейчас.
Ждать пришлось недолго. Вскоре Роберт увидел, как из подъезда вышла девушка, оглядываясь и высматривая гостя. На вид ей было не больше тридцати пяти. Стало даже интересно: она уже была собрана или успела за эти несколько минут подкраситься, переодеться в строгий костюм и выглядела, как человек, пришедший на собеседование. Он вышел из машины, направившись к ней навстречу.
— Здесь за два месяца. — Он протянул конверт. — Может, проще присесть в машину. Вы сможете спокойно пересчитать, и нужно расписаться в ведомости.
— Я вам верю. Уже тот факт, что вы привезли деньги, говорит о том, что обманывать не собирались. — Маша взяла конверт и спрятала, даже не открыв его. — Где расписаться?
Они прошли к машине, и Роберт достал портфель.
— А как вы смотрите на предложение вернуться? — Он смотрел, как Маша ставит подпись на бланке, и обратил внимание, что предложение оказалось для нее неожиданным настолько, что она даже чуть заметно вздрогнула.
— Вы все знаете? — Она явно намекала на ее отношения с Платоном.
— Утверждать, что я знаю все, слишком самонадеянно. Но если вы об отношениях с Платоном, то да, я в курсе. Только не понимаю, почему это должно вас беспокоить? Вы знаете бухгалтерию, клиентуру, вас не нужно вводить в курс дела. Мне лично ваша кандидатура нравится.
— А ему?
— Нам, прежде всего, нужно подумать о том, как мы собираемся работать и развиваться.
— Он не даст мне работать. — Маша заметно нервничала. С работой она еще не определилась и, что делать, не понимала. Но был страх опять оказаться в той же ситуации. — Он пьет. Потом вечные обиды, разборки. Ситуация сложная, и мне не очень хочется переживать ее еще раз.
— Мы переезжаем на новое место. Завтра перевозим вещи, и я поговорю с Платоном. Нужно изменить все, и я хотел бы, чтобы мы стали другими все. Он тоже сделает выводы. Тем более, насколько я знаю, вы ведь еще не сделали запись в своей трудовой. Но вы уйдете в любой момент, когда решите, что ничего не изменилось. — Почему Роберт об этом сказал, было загадкой и для него самого, но удивительным образом он угадал.
— И что вы предлагаете? — Она отметила про себя, что, возможно, и правда шанс есть.
По непонятной причине у Роберта была особенность — ему доверяли даже первые встречные. Что-то было в лице, может, в голосе, но он производил впечатление надежного и ответственного человека.
— Пока в оплате труда ничего не меняется. Извините, но говорю откровенно — не из чего. Однако надеюсь, мы сможем стать если и не самыми лучшими, то уж точно вполне конкурентоспособными. Ну, так как?
— Но наши с ним отношения закончены. Надеюсь, это не он вас послал?
— Нет. Честно! — Роберт улыбнулся. — Я это вообще только что придумал. В конце концов, какая разница, что было. Важно то, что будет. А риска нет никакого.
— Смысл есть, но, если он будет навязчив и не понимает, что все между нами кончено, я уйду.
— Имеете право. Тогда послезавтра вы выходите?
— Выхожу.
— Только мы сейчас с противоположного торца дома. Вывески еще нет. Но, если вдруг что-то пойдет не так, просто наберите меня.
— Хорошее начало. У нас будет вывеска, и мы переезжаем к людям. Звучит обнадеживающе.
— Кстати, — Роберт вдруг вспомнил первое впечатление о встрече, — вы куда-то собираетесь? Я могу подвезти.
— Спасибо, но мне никуда не нужно. — По улыбке он понял, что Маша догадалась о причине вопроса. — До свидания.
— До встречи.
Они расстались, и Роберт подумал, что, в сущности, все складывается совсем не плохо для начала. Да и рекламу не стоило откладывать на завтра. Федор, старый знакомый, был учредителем и директором полиграфического предприятия, которое занималось производством, в том числе и наружной рекламы.
День пролетел очень быстро, и мелькнула мысль, что слишком много он еще не сделал. На дачу Роберт приехал ближе к восьми вечера. Поздоровались сухо, но во взглядах жены и сына читалось, что они немного успокоились. Впереди предстоял не самый простой разговор, а с чего начать, было непонятно. Ожидать, что новая идея будет встречена одобрением, не стоило. По крайней мере, весь опыт прожитых лет говорил лишь о том, что нужно приготовиться к критике и сомнениям, которым не будет конца и края. Настроения не было совершенно, и в комнату он вошел с тяжелым сердцем. Представить, что еще час назад он мог заряжать оптимизмом, сейчас уже не рискнул бы никто. Оля почувствовала настроение мужа, но решила не подавать вида. В последнее время настроение окружающих ее особо не беспокоило. На первый план вышли собственные переживания.
— Что решили? Уезжать будем? — Роберт хотел подобрать слова помягче, но вдруг решил не играть в благородство и не притворяться.
К усталости примешивалось раздражение. Хуже всего, что к действительно сложным и требующим знаний и профессионализма задачам вдруг добавлялись выдуманные, ничего не стоящие проблемы. И кому-то они казались важными и чуть ли не главными в жизни. Как же все относительно в этом мире.
— Пап, что ты все усложняешь? — Матвей, видимо, был подготовлен к разговору. — Побудем пока.
— Ну и отлично. В субботу на рыбалку сходим. — Он сел на стул, собираясь с мыслями.
— Почему в субботу? Можно завтра выбраться. — Оля никогда не искала примирения, но и молчать долго не могла.
— Я буду работать эти месяцы. Но это не все. Мне нужно взять из наших денег полторы тысячи долларов. — Роберт поднял голову и встретил взгляды, устремившиеся на него.
— Куда столько? — Оля, показалось, даже растерялась. — Это же на лечение мы собирали.
— Ситуация следующая: сумма нас не спасает, ее все равно не хватает. Но, если я сейчас смогу что-то раскрутить, будет шанс не только вернуть, но и что-то заработать. Да, риск есть. Но есть и хоть какая-то надежда. В противном случае нам предстоит всю жизнь продолжать этот ритм, который ни к чему не приближает.
— Да толку от этого лечения. Тратьте все! — Матвей сказал с каким-то надрывом, словно подчеркивая всю бесперспективность надежд.
— Знаете, я привык к тому, что у вас нет ни желаний, ни стремлений. Я даже понимаю, что есть от чего отчаяться, и, может быть, нам надо сделать что-то другое. Не хочу и не буду перечислять стандартные варианты — они мне не нравятся. Нужно понять, что мы не единственные в этом мире, у кого горе и кто на краю безысходности. Но, черт возьми, жалеть себя и жить в вечном поиске виноватых в наших проблемах я тоже не могу! Давайте хотя бы попытаемся что-то сделать.
— Мы невезучие. Мы столько все это собирали. Жалко ведь… — Оля внутренне была согласна, но вся ее натура противилась любой деятельности, которая меняет привычный уклад и заставляет чем-то рисковать.
— Невезучие — это то слово, которое ты придумала, чтобы оправдать нежелание что-то делать. — Роберт уже успокоился, и голос стал привычно ровным. — Жалко жить тупо и оправдывать себя постами, вычитанными в контакте и одноклассниках. Там только и делают, что объясняют, как жить, кого прощать, о ком забыть и о чем думать. Там все точно знают, что делать. Ты уверена, что мы способны только на то, чтобы быть статистами, просматривающими новости? Неужели никогда ничего не хотелось? Неужели даже к себе нет уважения и понимания, что ты можешь больше?