Сергей Калашников – Четвёртый поросёнок (страница 81)

— Здравствуйте, Бушмейстер.

— Здравствуй Дара. Рад, что ты и сама осталась жива и дала жизнь новому человеку, — в его голосе чувствуется некоторая натянутость. Он выглядит встревоженным и осматривается по сторонам.

— Какая-то опасность? Тебе нужна помощь?

— Конечно. Иначе бы я не пришёл, — на лице мохнатика угадывается озорная улыбка. — Познакомься с Риатором, — справа из глубокой тени шагнула ещё одна фигура, далеко не столь атлетически сложенная, но явно принадлежащая взрослому мужчине.

Новый знакомец сразу встал так, чтобы оказаться на свету — не стар, не молод, никаких особенностей в облике. Только взгляд наполнен тёплым спокойствием. Дара невольно протянула ладошку для рукопожатия и на мгновение почувствовала коготки, появившиеся между мягкими пальцами. Они не укололи и не оцарапали, а обхватили и тут же пропали.

— Надо представить нас кое-кому, — продолжил Бушмейстер. — А вот и они, — показал он на две фигурки, длинную тощую и мелкую, появившиеся со стороны спальных корпусов школы.

— Нах-Нах и Мелкая, — воскликнула Дара. — что они опять натворили?

— Натворить им только ещё предстоит… хотя, ты права, кое-что эти ребятишки уже успели. Хе-хе! У парня вообще нет тормозов, на одном везении существует. Наши даже ставки делают на то, как он в очередной раз выкрутится из переплёта, в которые попадает раз за разом. Есть в нём какая-то склонность действовать вроде бы и неразумно, но с результатом намного лучше ожидаемого.

— Он старается поступать взросло, — откликнулась Дара. И вдруг поняла, что рядом никого нет. Вернее, оба мохнатика по-прежнему здесь, но стали невидимы.

— Добрый вечер, Дара Руслановна. Это вы нас позвали? — Федя с Ниной уже рядом.

— Будем считать, что я, — незачем усложнять ситуацию. — Мне нужно кое с кем вас познакомить. Повесьте оружие на ремень.

— Это так страшно? — улыбнулась Мелкая, пристраивая винтовку в положение для переноски.

— Не хочу испытывать ваши рефлексы, — улыбнулась учительница. — И сравнивать соотношение разумного и заученного. Считайте, что вас охраняют, — Дара повернулась. — Это Риатор. Он хочет с вами потолковать. А мы с его товарищем будем прикрывать.

Мелкая посмотрела туда, где стоял Бушмейстер, и кивнула. А Федька с любопытством уставился на проявившегося «снежного человека».

— Рад познакомиться. Фёдор Матвеев к вашим услугам, — произнёс он учтиво. — Ещё меня можно называть «Нах-Нах», — я откликнусь. А это Нина Уткова, которая также откликается на прозвище «Мелкая». Мы ученики этой школы и ничего не умеем такого, чтобы могли указать в качестве наших профессий.

— Очень приятно. Моё имя Риатор, что, также, является и прозвищем, и кличкой. Таков обычай нашего народа. А по профессии я врач. Мне хотелось бы осмотреть одного из ваших товарищей, твоего Федя тёзку. Но, так уж получилось, что необходимо, чтобы нас кто-нибудь представил.

Завизжавшая Мелкая повисла на шее мохнатика:

Вы приделаете ему новую руку? Вас Минатор прислала? Мы его сейчас приведём!

— Кхе-кхе! — Федька погладил подругу по спине, и она отлипла. — Насколько я понимаю, вы — инопланетянин, обратился он собеседнику.

— Это же можно сказать и о вас, мой юный друг. Но нельзя сказать о вашей спутнице. Надёжней будет определить меня, как человека другой расы. Это, примерно, то же самое, что было бы верно с вашей стороны по отношению к мегакотам.

— Да? — мальчик постоят несколько секунд в раздумье. — А ведь действительно так удобней для души. Люди — они и есть люди. Просто я — Хомо. А вы…?

— Идалту.

— Как я понимаю, корни вашей расы происходят не с этой планеты?

— Нет. Мы издалека. И уже давненько имеем возможность навещать другие звёздные системы, не проводя в дороге всю жизнь. Прерия, лишь один из миров, где мы иногда гостим.

— Благодарю вас, Риатор. Если хотите меня о чём-нибудь спросить — готов ответить.

Чопорность ритуала знакомства, кажется, позабавила собеседника.

— Скорее, у меня будет просьба. Хотелось бы поскорее встретиться с пациентом, желательно на этом месте.

— Идём скорее, — Нинка тут же потащила парня за руку. — Приведём Фёдора. Ну, давай, звони. Пусть уже одевается — небось спать завалился.

— А вы, Дара Руслановна, — обратился Нах-Нах к учительнице. — Проводить вас домой?

— Спасибо, Матвеев. Не стоит. Я немного побуду тут. Хочу перекинуться словечком-другим со старым знакомым, — слева насмешливо фыркнули.

Однорукий Фёдор копался довольно долго, минуты четыре.

— Ну чего, — появился он на крыльце и посмотрел на друзей заспанным взором.

— Внеочередной медосмотр, — брякнул Нах-Нах.

— У секретного доктора, который проездом и инкогнито, — Мелкая уже настроилась на Федькину «волну» и подыгрывает ему.

— Скотство какое. Не высплюсь же!

— Так шевелись. Топаем в сторону клубничника.

Силуэты Дары и ещё одного Идалту виднелись чуть в стороне на стволе поваленного дерева. Риатор же устроился на разножке у раскладного столика с незнакомой аппаратурой.

— Садись, — указал он однорукому на свободную табуреточку рядом. — Я — Риатор. А ты давай сюда свою культю, — от недавней чопорности не осталось и следа. Теперь под развесистым каштаном находился сухой деловитый врач, не склонный ни к нежностям, ни к сантиментам. И полными плотоядного аппетита глазами взирал на приведённую жертву.

Мальчик же, заметно оторопело взирал на острые кошачьи ушки. Нет, не кошачьи — раковины начинались сбоку головы, как у людей. Но шерсть, клыки во рту…

— Кто это? Хозяин!?

— Да нормальный дядька, — отреагировал Нах-Нах. — Просто издалека. Кончай кобениться, нам тоже спать охота, а прикрывать вас кому-то нужно.

Вдвоём с подругой они в два счёта слупили с жертвы куртку и стянули футболку, обнажив торс, и усадили паренька на табуретку ампутированной рукой к медику. А тот принялся цеплять к разным местам датчики, поглядывая на картинки и цифры, возникающие на компактном экране.

— Дрожишь, шкерт! — воскликнул он чуть погодя. — А ну, накиньте на него куртку. Кстати, с адамитами мы не слишком часто проделывали подобные мероприятия и, как правило, в условиях стационара. Ну что, будем руку выращивать? — упёрся он взглядом в пациента.

— А вы можете? — с недоверием посмотрел однорукий Фёдор на необычно разговорчивого дикого зверя.

— Зачем, скажи на милость, я бы звал тебя, если бы не мог? — ушки на голове врача сделали стригущее движение а из глаз так и брызнуло веселье.

— Будем выращивать, — ответил мальчик. — Даже, если потом вы меня съедите.

— Врач упал с разножки и покатился хохоча.

— Ребята, Идалту нельзя смешить, — сказала подошедшая Дара, оставившая собеседника вдалеке на древесном стволе. — Они были бы непобедимы, если бы хохот не лишал их способности сопротивляться. Ева ворочается, — добавила она повернувшись в сторону недалёкого дома, — а Вадима Петровича никакой пушкой не разбудишь. Так что ребятки, Фёдора вам придётся сопровождать на процедуры и прикрывать во время собственно процесса лечения. Идалту сейчас не могут присылать сюда для этого своих людей — какая-то у них политика с расой, считающейся куратором Прерии. Ну и, сами понимаете, надо постараться обойтись без огласки.

— Положитесь на нас, Дара Руслановна, — кивнула Мелкая. — Звонок Феденьке на визоры — и мы всё сделаем.

— Ай! — воскликнул однорукий.

— А я не обещал, что будет не больно, — заметил Риатор. — Готов?

— Готов… Ай!

— Лучше вскрикивать, чем скрипеть зубами. Только громкость звучания необходимо снизить, а то, мало ли кто услышит. До спальных-то корпусов рукой подать. Готов?

— Готов… Ох-х-х!

— Да. Так уже лучше. Готов?

— Федя, — Мелкая слегка сжала руку друга, — слева тридцать полосатый амфицион, — она принялась накручивать на свою мелкашку глушитель. — Если не смогу завалить его по-тихому, стрелять придётся тебе.

Со стороны бревна донёсся тихий хлопок. Дара и Нинка оторвали приклады своих винтовок от плеч.

— Буш завалил зверя, — объяснила учительница. — Ну, я побежала домой. Сейчас коты сбегутся ужинать.

— Не сбегутся. Ушли они на закате и Фагора взяли с собой.

— Ох-х-х!

— Вот и хорошо. Ребята, подержите пациента. Сейчас будет действительно больно. А ты, малыш, возьми капочку в зубки.

— Ы-ы-х!

— Прекрасно. Ростовое поле очистили от эпителия — можно и за дело приниматься. Готовься, герой. Зудеть это место будет непрерывно и очень сильно. Как только утихнет боль, так сразу и зачешется. А трогать нельзя, а то рука вырастет кривая.

Федька приблизился к одиноко сидящей фигуре.

— Здравствуйте, Буш!