Сергей Калашник – Междозорье (страница 11)

Мы замолкаем, только не смотрим друг на друга. В сфере последних событий я даже не знаю, какие вопросы можно задавать, а какие нельзя, что можно знать нашему соглядатаю подслушивающему, а что лучше никогда не знать. Теперь-то я уверен, что нас прослушивают. Хорошо хоть мысли наши читать не могут или все-таки могут?

– Мне кажется, нас специально предупредили, – делюсь я неожиданной догадкой. – Иначе зачем…

– Нас на что-то провоцируют, – обрывает Эля. – И мне, кажется, это тот же Иной, который устроил аварию.

– Иной? – я удивленно смотрю на Элю. – Почему ты решила, что аварию устроил Иной?

– Потому что я точно знаю, что за нами следит Иной, владеющий магией как минимум первой степени.

Смотрю на прекрасное лицо Эли и жду от нее объяснений.

– Многое об Иных ты узнаешь из книг, – поясняет Эля, смущенно отводя глаза. – Вот уж не думала, что мне придется быть твоим учителем…

– А у меня никогда не было таких красивых учителей, – подбадриваю я ее.

И это не лесть. Она действительно очень красивая девушка. Щеки Эли розовеют, она смущенно потупляет глаза и замолкает.

Песня о дозорах уже давно закончилась, сменившись какой-то иностранной попсой, а мы все молчим.

Пауза затягивается. Я понимаю, если сейчас же не приду ей на помощь, то не суждено мне будет остаться учеником красивой учительницы.

– Ну, хорошо, – начинаю я. – Темные и Светлые, Зло и Добро – это понятно. Инквизиция – судьи для тех и других. Тоже понятно. А вот Междозорье – не понятно!

– Добро и Зло существует во все века и времена, – начинает она, чем окончательно становится похожа на учительницу. – Темные и Светлые Иные существовали, ещё когда Инквизицией и не пахло. А когда появились Инквизиторы, они всё взяли в свои руки. И они заключили Договор, которому следует все инициированные Иные! Даже мы, сотрудники Междозорья! Да, это многим не нравится, но это останавливает самоуправство и беспредел. Правда есть мелкие междоусобицы, но нет войны. И это заслуга Инквизиции.

– И это понятно! – вставляю я.

– Ты хороший ученик, – улыбается она мне. – А тебе только девятнадцать…

Эля меняется прямо на глазах – такой грустной я её ещё не видел. Чего это она вдруг? Что я такого сказал?

– Да, я хороший ученик, – между тем подтверждаю я. – Только я ещё ничему не научился.

– Научишься, – вздохнув, говорит Эля. – Междозорье – это и Тёмные, и Светлые одновременно.

– Это как? – не понимаю я.

– Наша организация возникла недавно, – поясняет Эля. – Ей всего три года, как полноправной весомой организации. До этого мы походили на что-то вроде общественной организации среди Иных, как клуб по интересам…

– Все равно не понятно, – говорю я, когда Эля замолкла. – Ты хочешь сказать, что в вас есть и Темное, и Светлое, и Добро и Зло?

– Это есть у всех.

– Тогда совсем не понятно! Если все это есть у всех, какой смысл в вашей организации?!

– В отношениях. В любви, если хочешь.

Я часто-часто моргаю.

– Не понятно, при чем здесь это?

– Все чаще и чаще Темные начали влюбляться в Светлых, и наоборот. Вот и возникла необходимость в нашей организации.

Я озадаченно потираю виски.

– Междозорье это синтез Темных и Светлых?

– Только скорее не синтез, а объединение. И плюс Инквизиции.

– А она-то здесь как?

– В Инквизиции тоже Иные, желающие настоящей любви…

О, как! Получается, Междозорье – нейтральная полоса для влюбленных независимо от их цвета. Это понятно. Эле я решил это пока не говорить.

– А чем конкретно вы занимаетесь?

– Наша цель – объединить всех Иных! – гордо заявляет Эля.

– Где-то я это уже слышал, – осторожно говорю я. – «Пролетарии всех стран – объединяйтесь!», кажется так?!

– Не ёрничай! – строго отрезает Эля. – Иных не так уж и много, как тебе кажется. Периодически они погибают в стычках и схватках. В большинстве случаев это не Законные проявления…

Эля задумывается, пытаясь подобрать нужное слово.

– Это незаконные действия Темных и Светлых Иных, – нашлась Эля.

– И как? – обрываю я. Мне и так понятно о каких «незаконных действиях» идет речь.

– Что? – переспрашивает Эля.

– Объединять получается?

Эля ответить не успевает. Подходит официант и начинает выставлять на стол наш заказ. Таким образом, на столе появляются два бокала пива (один продолговатый – женский, и один кружкой – мужской), две порции жареной форели и овощная нарезка (скорее всего парниковая или турецкая, а какая ещё может быть в начале весны?). Эля смотрит на меня испепеляющим взглядом. Кажется, она во мне начала разочаровываться. Ведь я подвергаю столь «гуманную» идею сомнению! Так, может прекратить задавать дурацкие вопросы?

– Получается! – резко говорит Эля, когда официант уходит.

– Ну-ну! – улыбаюсь я в ответ и беру свой бокал пива. – За объединение!

Она недоверчиво смотрит на меня, потом на мой бокал пива, неуверенно берет свой.

– За объединение! – соглашается она, и я замечаю, что глаза её становятся теплыми.

Все эти «объединения», «организации» чем-то напоминают фанатизм, о котором я много слышал, но никогда не сталкивался. Неужели пришлось столкнуться?

Я делаю два больших глотка и слегка улыбаюсь Эле. Она не обращает на это внимания. И это хорошо, а то улыбка получилась кривоватая и может выдать мои истинные мысли. Девушка как-то странно рассматривает свой бокал, поворачивая его разными сторонами.

«Обиделась!», – решаю я, и отрезаю небольшой кусочек форели. Рыба приготовлена изумительно! Или это мне так на голодный желудок кажется?

– Что-то не так! – шепчет Эля и ставит свой бокал на стол, так и не пригубив его.

– Что? – не понимаю я.

Эля наклоняется ко мне и шепчет:

– Кажется пища отравлена Смертобоем, ядом для Иных! – и это даже не шепот, а шипение с оттенком удивления.

Второй кусочек форели становится поперек горла. Я закашливаюсь.

– Моя пища отравлена, – исправляется Эля. – Твоя чистая.

Быстро достаёт из кармана (тут я не уверен, может и из воздуха) маленький флакончик. Открывает и делает несколько глотков. Противоядие! – догадываюсь я.

Она резко переводит взгляд в сторону официанта. Чуть прищуривается и восклицает:

– Им всем отвели глаза!

У меня все-таки получается проглотить застрявший в горле кусок, заставив себя запить его пивом. Аппетит окончательно испорчен. Я оглядываюсь по сторонам. Ничего привлекательного не вижу: зал пустой, за окном плещёт море, а по набережной ходят люди. Может, мне тоже глаза отвели?

– Уходим! – строго говорит Эля. – Как будто ничего не произошло…

Как будто по команде мы встаем одновременно.

– Поздно! – выдыхает Эля. – Нам не дают уйти.

Я прослеживаю за её взглядом и оборачиваюсь.

К нам идет молодой человек. В его правой руке пистолет с глушителем.