Сергей Извольский – Вармастер. Боярская стража (страница 58)

Я, все еще находясь в седле, очень хорошо все это видел, внимательно наблюдая за происходящим. Вдруг почувствовал взгляд в спину — обернулся и увидел, как сзади ко мне приближается группа из четырех человек. Возглавлял ее беседовавший со мной холеный молодой ариец — с тем же идеально ровным пробором и очках в тонкой оправе. Следом за ним шел тот самый знаменитый австрийский художник.

Сейчас «мой старый знакомый» вышел вперед на пару шагов и сказал мне что-то на шведском. И… я его не узнал. Это не был тот человек с фотографий, которого знает каждый в моем мире. Да, сходство есть — усы щеточкой и темные волосы, но вот черты лица… Правда, он сейчас должен быть моложе от привычного облика, но тем не менее, я не вижу сильного сходства.

Он это или не он?

Мой «старый знакомый» снова заговорил, снова на шведском. Слов я не понял, смысл ясен только из недавних предположений Белоглазовой — мне сейчас делают предложение остаться и сотрудничать на коротком отрезке времени.

Не очень приятная ситуация — я ведь не ставил Белоглазову в известность, что поставил условие присутствия знаменитого художника. Понятно, что у меня план был иным, но сейчас то что делать — когда я не уверен, тот самый «он» это или нет? Художник, кстати, повысил голос — его фразу только что едва не перекрыл громкий девичий вскрик — боярыню уже вели вперед, заведя руки за спину и подняв их высоко вверх. Очень высоко подняв, заставляя девушку согнуться так, что она едва не в колени себе лицом уткнулась. Да, это больно, очень — настолько, что Белоглазова попыталась вырваться, но порыв ее был остановлен хлестким ударом по ребрам.

Нет, в такой ситуации простите, к агентурной работе я не способен, — решение я принял моментально.

— Эй, алени! С леди аккуратнее! — резко крикнул я, жестом показывая рядом стоящей со мной компании на конвоиров. Четыре пары глаз синхронно посмотрели в указанном направлении, давая мне так необходимое мгновение. Художник обернулся ко мне первым и похоже даже не понял что произошло, когда спиной вперед отлетел прочь.

Попадание сопроводил четкий хрустальный звон — охранный амулет, защищающий от пуль. С их действием я столкнулся впервые, поэтому не теряя времени выстрелил в падающего художника еще раз, теперь уже на весь заряд первого камня. Там, где только что парил в воздухе удивленный человек — во время прицеливания время для меня замедлилось, возник огненный шар. Раскрывшись цветком, пламя вырвалось дальше вперед и оставляя за собой широкий выжженный след, смело еще и повелителя зверей, который так и сидел с закатанными глазами.

Анненберг пытался достать пистолет из кобуры, действуя — по сравнению со мной, неожиданно быстро. Он, похоже, оказался менталистом: глаза его изменились, стали пустыми — словно заполненными жидким серебром. И он оказался сильным менталистом — уже скоростью движений сравнялся со мной, что выглядело на фоне остального, застывшего в замедленном мгновении мира, невероятно.

Меня спасла только приличная фора в секунду-полторы, полученная в начале преимуществом внезапности. Штандартенфюрер тоже, но Хунта успел раньше — вновь вспомнил я бессмертное из Стругацких, когда мой выстрел — снова на всю мощь, расходуя ресурс второго инклюза, отбросил холеного арийца далеко назад, превращая тело в горящий шар. Анненберг проломил стену дома, скрывшись в нем в клубах черного дыма. Двое только что стоявших рядом с ним мужчин превратились в огненные силуэты, в которых более темным были заметны очертания скелетов, сейчас быстро обращавшихся в прах.

Резко повернувшись, положив пистолет на упор согнутой в локте левой руки, я выпустил четыре пули на минимуме заряда, целясь в головы ведущих Белоглазову конвоиров. Попал, каждому. Да и как тут не попасть, ведь стрелял я в состоянии замедления времени, которое из-за моего сосредоточения на целях так и не заканчивалось.

Два стоящих у серого пегаса бойца — с заметно сияющими глазами, явно не чуждые магии, повернулись ко мне. Очень зря — выпрямившаяся боярыня вдруг пронзительно закричала, так что эхо крика волнами пошло, заметно искажая окружающую реальность. Блокирующие магию кандалы на запястьях Белоглазовой лопнули, а чуть погодя, мгновением позже, кровавой взвесью взорвались головы бойцов — лишь чуть позже ее стремительного движения. Синхронные заклинания Белоглазова как ножи с двух рук метнула, я засмотрелся даже.

Моей ошибкой было отвлечься на Белоглазову — я потерял контроль над временем, возвращаясь в привычную его скорость. И пропустил атаку совсем забытого мага воздуха — вспомнил я о нем только сейчас, жестко откинутый ударом воздушного молота.

Я летел высоко, огненный пегас — так же отброшенный воздушным молотом, чуть ниже. Он тяжелее, поэтому приземлился раньше и покатился, поднимая пыль в сполохах пламени. Я легче, так что и пролетел дальше, спиной врезавшись в остановивший мой стремительный полет забор. Очень четко услышал и прочувствовал как хрустят кости, почти сразу потерял сознание от боли, но тут же пришел в себя. Тоже от боли, когда рухнул на землю.

Пегас — словно безвольный робот, уже поднимался на ноги. Встал он как стоял только что, без видимых повреждений. Я тоже привстал, на одно колено. У меня в руках уже был карабин, который я, не очень понял как, во время полета вытащил из седельного чехла. Целясь из-под конского брюха, я выпустил в адепта стихии воздуха две пули — каждый выстрел сопровождался хрустальным звоном полностью израсходованного янтарного накопителя.

Силой маг воздуха определенно умением и возможностями был сравним со Зверевым, потому что ни одна из пуль не только не пробила его щит, а даже отшатнуться не заставила. Но атаковал не я один — четверо поддерживающих иллюзию магов уже умерли, а фигура повелителя воздуха вдруг оказалась в дымчатом коконе, когда на него обратила внимание Белоглазова. Ноги мага оторвались от земли, фигуру его завернуло дугой, блокируя руки.

Повелитель воздуха оказался силен — с ударившим по ушам звуком заклинание оказалось блокировано, причем Белоглазова покатилась по земле с болезненным криком. Но мы уже были не одни — стремительно падая, в мага врезалось сразу несколько хищных птиц, когтями впиваясь ему в глаза. Похоже, как только мы исчезли под иллюзией, «наши» повелители зверей насытили небо глазами, которые сейчас оказались не лишними. А вот у воздушного мага с глазами возникли проблемы — очень уж громко, аж в жилах стынет, он закричал от боли. Отвлекли его не больше чем на секунду — каждая птица взорвалась кровью и комком перьев, но этого времени хватило: пронзительный вопль оборвал мой третий выстрел, превративший воздушного мага в огненную пыль.

Тишина длилась всего пару мгновений, будучи почти сразу нарушена грохотом выстрелов. Стреляли в основном в Белоглазову — она уже стояла, закрывшись серебристым щитом, но и рядом со мной защелкали пули, в щеку брызнуло колкой осыпью штукатурки со стены. Перекатившись, уходя с линии огня за валяющееся неподалеку бетонное кольцо, я выстрелил в сторону дома — один накопитель в ноль по первому этажу — в дверь, второй в окно.

Мне определенно нравится эта винтовка: дом словно вспух, плюнув огнем из всех окон, полетели по сторонам деревянные ставни, приподнялась часть крыши.

Теперь точно тишина. Относительная, конечно — потрескивал огонь, трещали перекрытия мягко оседающего дома. Кто по нам стрелял я не видел, но огневые точки противника подавлены, без вариантов.

Так, в карабине один патрон в магазине остался и к нему один целый инклюз. Мало, но в маузере еще один накопитель. Пистолет я не потерял, вот он висит у бедра, не сорвался во время полета. Потому что что? Потому что я молодец, заранее подумал и добавил к оружию дополнительный тонкий ремень — в ином месте и в иное время его бы назвали тактическим.

— Ты зачем это сделал? — звенящим голосом спросила Белоглазова.

— Ты зачем это сделал? — следом за ней повторило как будто инфернальное эхо.

Я подумал было, что это эффект для пущего убеждения и осознания, но боярыня резко повернула голову, лицо ее изменилось, приобретая хищные черты. Да и мое, наверное, тоже перекосило, когда я увидел выходящего… выходящее, вернее, из огня и дыма рушащегося дома существо.

Это был такой недавно холеный Александр Анненберг, без сомнений. Вот только побывав в огне, он сбросил маскировку. Австриец сейчас стал похож на виденных в Коканде инферов, хотя выглядел гораздо страшнее. Светлые волосы в беспорядке, часть дымится, часть как огненным языком слизало, костюм в прожженных и тлеющих проплешинах. Кожа — там, где не заляпана гарью и грязью, мертвенно бледная, до синевы. Лицо тоже молочно-бледное, но не везде — вокруг глаз и на скулах чернота в прожилках, как будто под кожу нефть шприцом закачали. Кроме того, черная тягучая жидкость течет по щекам, словно слезы из глаз, но вот самих глаз не видно: очки остались на лице. Стекла покрыты гарью, но видеть существу это не мешало — он уже перемещался в нашу сторону.

Не шел, а именно перемещался, преодолевая расстояние росчерками, мелькая буквально фотографическими вспышками. Наверное, так видят меня те, кто наблюдает мою стрельбу в моменте замедления времени — вот только я всего лишь стреляю быстро, а не перемещаюсь!