Сергей Извольский – Новый рассвет (страница 31)

Он был категорически против, а я решилась уйти. Не к кому-то – просто уйти, попыталась ему объяснить, что хочу детей. Сам он мне делать ребенка был не готов – боялся последствий, – но и отпускать не хотел. Предупредил, что у меня, если решусь уйти, будут действительно серьезные проблемы. И тут вдруг – как по заказу – обо мне узнала его жена. Я практически уверена, что это он ей про меня через третьи руки слил. А узнала я весьма… интересно. Это было крутое – очень крутое – приключение, поверь. Ты когда-нибудь бегал по лесу от уголовника, который бритвой – на заказ – собирается порезать твое лицо на лоскуты? Я в не очень хорошем районе росла, и у меня всегда в сумочке газовый баллончик лежит, привычка – только это и спасло. Ну и фитнесс три раза в неделю – так далеко убежала, что из леса только через сутки выбралась. Туфли потеряла, все ноги сбила, а потом с воспалением легких валялась. Ориентирование на местности не самая моя сильная черта, – обозначила невеселую улыбку Софья. – Я сейчас здесь без права выхода, но далеко не дурочка – понимаю, что как только шум уляжется, – на этого киллера-недоделка ведь и дело завели, меня просто вычеркнут. Была девочка Софья, нет девочки Софьи. И проблемы никакой тоже нет.

– Ты, смотрю, не сдаешься, – с долей уважения кивнул я. И вдруг не удержался, невольно расширив глаза. Софья, как и я сейчас, полностью закрылась – я больше не чувствовал ее эмоции.

– Так тоже умею, – заметив мою изогнутую в немом вопросе бровь, кивнула девушка, избавляясь от защиты – вновь разрешая мне чувствовать себя. – Я как лягушка в молоке, слышал такую притчу? Вот только в отличие от лягушки, времени у меня, оказывается, не так много – я ведь думала, что просто купаюсь, а молоко уже начинает закипать.

Предавать я не умею – могу быть только верной. Готова служить, если ты примешь меня и поможешь. Умею я не так чтобы много – но и не так мало, как кажется.

– Служить? – попробовал я на вкус непривычное слово.

– Когда есть возможность предложить свою службу человеку с фамилией Гольштейн-Готторп-Воронцов, ей стоит воспользоваться при любой вероятности положительного ответа, – ровным голосом отчеканила Софья.

– У меня осталось только два вопроса, – после долгой паузы произнес я, сумев скрыть несказанное удивление. «К тебе», – мог бы добавить, потому что основной вопрос – и нешуточный – у меня был к Ребекке. То, что она нарисовала мне графский титул, я знал и относился к этому как к ничего особо не значащей шутке. Ну вот какой из меня граф? –совершенно не воспринимал я всерьез полученную информацию. Даже не интересовался особо, лишь вскользь уловил, что графиня сделала все удивительно четко, связав одну старую, младшую и давно прервавшуюся ветвь Ольденбургского дома с древним боярским родом Воронцовых. Но то, что эта младшая ветвь окажется династией русских императоров, этого я никак ожидать не мог.

Захотелось прямо сейчас бежать искать графиню и спрашивать у нее, как подобное могло получиться? Это ведь настолько… немыслимо! Ладно бы это действительно была одна из древних немецких династий, давным-давно почивших в бозе, но подобное именование буквально кричит на все лады, словно бы я в купленной на привокзальном рынке китайской копии короны Российской Империи вышел на красную площадь и заявил всем, что «Аз есмь царь». Нагло и смешно.

К Ребекке, конечно, сразу я не побежал – сдерживая эмоции и внимательно разглядывая Софью, но витая мыслями в это время довольно далеко.

– Вопрос первый, ты говорила о своей репутации. Хотелось бы услышать от тебя, чтобы других не спрашивать. И второй… – задавать этот вопрос я не хотел, но Софья сама настроила разговор на предельный уровень откровенности, поэтому была неплохая возможность избавиться от недосказанности: – Бравируя определенным умением, ты говоришь, что с девятнадцати лет встречалась только с одним мужчиной, храня ему верность. Это несколько… необычно, не скрою.

Согласно прикрыв глаза, Софья начала рассказывать. Не то чтобы ее история меня сильно поразила – в нашем мире доступной информации, где дети даже в четыре года знают, что происходит с человеческой головой, когда в нее попадает пуля. Но заставила удивиться, не скрою.

Закончив, девушка тяжело вздохнула и вдруг невольно закрылась от меня. Но я успел почувствовать ее неуверенность и страх в ожидании ответа.

– Ты мне нравишься, – кивнул я после недолго размышления. – Ничего обещать не буду – мне необходимо обдумать твое достаточно серьезное предложение. По результатам сообщу, – снимая доспех духа, посмотрел я на Софью. Девушка некоторое время всматривалась мне в глаза, потом порывисто поднялась.

– Ты мне тоже нравишься, – едва слышно произнесла она, прикрыв на мгновенье глаза. – Спасибо, – это уже шепот, одними губами.

– Откровенность за откровенность, – произнес я ей в спину, заставив обернуться, прежде чем она скрылась в своей комнате – где, наверное, сейчас распивали вино два школьника. Хотя Блейз вроде как уже студент – вспомнил я, когда стучался в дверь Сакуры.

Постоял некоторое время, после чего постучал еще раз. В тот момент, когда решил развернуться и уйти без результата, дверь приоткрылась. Осознав, кто пришел, Сакура удивленно застыла, глядя широко открытыми глазами. Ее волосы, обычно стянутые в тугой хвост, сейчас были распущены, волнистыми локонами спускаясь на плечи. С подобной прической она еще больше походила на девушку европейского типа – и я еще больше уверился, что она нечистокровная японка.

Сакура между тем приоткрыла дверь шире, делая приглашающий жест. Комната ее была обставлена просто и без претензий – не в традиционном японском стиле, но очень близко, при этом достаточно минималистично и практично.

На девушке было плотное красное кимоно, запахнутое до самого горла в тот момент, когда я только заглянул. Сейчас же, когда Сакура прошлась немного, выходя в центр комнаты и выжидательно глядя на меня, края воротника разошлись, открывая тонкую гибкую шею и ямочки ключиц. Сохраняя внешнюю невозмутимость, девушка явно нервничала, при этом стараясь скрывать свои чувства.

– Я тебе кое-что принес, – достал я из инвентаря подобранный на арене медальон. Удивившись, причем достаточно серьезно, Сакура осторожно приняла у меня амулет и убрала его в инвентарь. После чего неожиданно глубоко склонилась, сложив на бедрах перед собой ладони.

На несколько секунд Сакура замерла. Тонкостей японского этикета я не знаю, но это достаточно серьезный жест, насколько помню, свидетельствующий о высоком уважении или низком ранге кланяющегося. Ни того, ни другого мне от Сакуры нужно не было, поэтому я невольно шагнул вперед и мягко тронул ее за плечо.

Девушка выпрямилась, а я очень серьезно удивился: кимоно, буквально несколько секунд назад, когда только заходил в комнату, закутывающее ее до шеи, распахнулось еще больше. Плотная ткань воротника сползла совсем низко, полностью оголяя плечи – казалось, наряд держится только на упругих полушариях практически открытой груди.

Ткань медленно-медленно продолжала сползать – а мы с японкой смотрели друг другу в глаза. Она перестала скрывать эмоции, и я почувствовал удивительную гамму чувств, ставших для меня неожиданностью. И невольно сделал едва заметное, практически неуловимое движение назад.

– Чай? – наконец-то придержала медленно сползающий ворот Сакура, разворачиваясь и показывая в сторону низкого столика. При этом пола ее кимоно распахнулась, открывая вид на длинную ножку.

– Спасибо, но… завтра много занятий, – только и смог произнести я, стараясь и покинуть помещение как можно быстрее, и девушку не обидеть. Ситуация была не очень понятна, но от такого агрессивного напора, причем безо всяких слов, как у Софьи совсем недавно, я несколько потерялся. И про занятия, кстати, не лукавил – недавно глянув новое измененное расписание занятий на ближайшие две недели, с одной стороны, приятно удивился – свободное время оставалось только на сон, с другой – понял, что придется серьезно поработать.

Девушка между тем застыла на краткий миг, придерживая ворот кимоно на последнем миллиметре видимости приличий, но, увидев мой взгляд, кивнула. Неуловимым жестом запахнувшись, она удивительно горделиво выпрямилась, практически сразу же покорно склонив голову.

– До завтра? – полувопросительно произнес я, понемногу отходя в сторону двери.

– До завтра, – еще раз коротко поклонилась Сакура.

В коридоре я перевел дыхание. Не от волнения – хотя события последних минут с явными и откровенными предложениями близости сразу от двух девушек, несколько обескуражили.

Сакура вполне обеспеченная и самодостаточная девушка – это я знал из воспоминаний Юлии. Даже после того как серьезно облажавшуюся в чем-то японку изгнали из рода, она могла не отправляться на учебу в Транснаполис, а наслаждаться жизнью, используя доставшийся от родителей в наследство капитал.

Софья, пусть и рассказывала грустную историю про лягушку, кроме меня могла обратиться к значительному числу достаточно влиятельных людей – по мере ее недавнего рассказа доставшиеся от Юлии мыслеобразы накладывались на слова откровенничающей девушки, дорисовывая многочисленные штрихи к ее портрету. И почему она сейчас прозябает здесь, мне тоже не очень понятно – вполне возможно, далеко не все так просто с ее рассказом.