Сергей Извольский – Корпус Смерти (страница 34)
Я даже не знал, как его зовут – три имени приговоренных к казни вождей выветрились из памяти сразу как услышал. Но по моим глазам старик увидел, что я его узнал, и неожиданно сделал то, от чего все присутствующие ахнули – взяв свой церемониальный клинок в руки, подавая мне его, он опустился на колени, едва не касаясь лицом земли, при этом немыслимо выгибая руки, высоко поднимая меч. Я принял клинок, и почти сразу же старик выпрямился – при этом оставшись на коленях, и чуть склонив голову для того, чтобы мне было удобнее.
Видимо, к подобному выражению почтения публика была не готова, что отразилось на эмоции присутствующих, принявшихся достаточно громко переговариваться. Я между тем перехватил тяжелый клинок, сделал шаг в сторону, после чего замер, примеряясь. Не знаю, как тут происходят подобные казни, но, наверное, ударить надо так, чтобы отрубить голову с одного раза. Думаю, если не получиться перерубить шею старику сразу, буду выглядеть не очень хорошо. Подумал, и тут же пронзительно осознал происходящее – настолько, что почувствовал испарину на лбу.
«Неудобно буду выглядеть». Действительно терране опасны своим мировоззрением – мне человека надо убить, а я думаю, что неудобно выглядеть буду, если голову с первого раза не отсеку. Хотя может дело не в терранах, а во мне самом?
Прошло всего несколько мгновений, но мне показалась, что минула вечность. Одно дело стрелять, убивая врагов и противников, а прикончить вот так человека с помощью остро отточенной железки довольно сложно.
Выдохнув, я поднял тяжелый клинок и коротко замахнувшись, резко опустил его вниз, вкладываясь в удар всем телом. Голова очень легко отделилась от тела, покатившись по каменному полу, а худощавое тело медленно-медленно завалилось вперед. Кровь хлынула из перерубленной шеи – сердце еще работало, толчками выплескивая кровь. Руки у меня потянуло противным ощущением передавшейся через рукоять памяти того, как клинок проходил, разрубая чужое тело, чуть запнувшись на шейных позвонках. Неожиданно к горлу подкатила тошнота и я серьезным усилием удержал в себе скромный завтрак.
Ощущая, как трясет крупной дрожью все тело, сделал шаг назад – изо всех сил сжимая зубы и борясь с кислым привкусом во рту. Если бы казненный был в единственном числе, я может быть и не справился с собой – но ко мне уже шел следующий смертник. А нет, не смертник – долговязый верзила совершенно не напоминал местного жителя. Кожа светлее чем у других – это видно несмотря на густой загар, черты лица по типу напоминали скандинавский тип - глубоко посаженные глаза, четко очерченный выступ подбородка, ярко выраженные скулы. Приближающийся верзила совершенно не походил на каргарианца – а когда он оказался близко, я увидел, что у него и глаз светлые – серо-стальные. Подойдя ближе, незнакомец протянул руку, и я по наитию отдал окровавленный клинок. Почтительно кивнув, долговязый – держа меч казненного вождя уважительно, на отлете, встал за моей спиной. И практически сразу из круга собравшихся шагнул следующий кандидат. В этот раз символом его власти был не ритуальный клинок, а длинная шипастая булава. И протянул мне ее каргарианский вождь, шириной плеч превосходящей меня раза в два. На колени, как старец он не опускался, просто отдал мне ее с коротким поклоном.
Я его узнал. Это был тот самый варвар, который во время моего патрулирования с лейтенантом Гельвии демонстрировал нам свои гениталии после того, как его отряд вырезал деревню. Именно он небрежно пригвоздил молодую женщину копьем к земле – и после той памятной расправы я решил в одиночку менять мир.
В этот раз бить будет несоизмеримо проще. Но, наверное, достигнуть результата окажется сложнее – подумал я, приноравливаясь для удара булавой.
Кода все закончилось, меня все же серьезно мутило, в горле стоял кислый комок, а руки еще ощутимо подрагивали. Трое моих новых подданных – принадлежащих к обезглавленным кланам, стояли за моей спиной, держа в руках переданные мне казненными вождями символы власти – кроме первого долговязого верзилы, после казни остальных из толпы также выходили их подручные, принимая у меня оружие.
Этот этап должен был пройти по первоначальному замыслу Мальозы совершенно без меня – я должен был появиться здесь, в Священном зале, в течении нескольких дней, когда низложенные вожди приняли бы смерть, отдавая власть над своими кланами в руки Гасептула. А уже после должна была состоятся моя свадьба с его дочерью – уже по новым законам каргарианского государства. И как муж дочери верховного вождя – место которого планировал занять сегодня Гасептул, поменяв должность министра временного правительства на княжеский титул, я получал бы полное право командовать воинами из присоединившихся к нему кланов – чьи вожди все еще лежали в центре зала бесформенной грудой.
После выполнения – или невыполнения, заведомо смертельного для меня задания, являющегося важной частью глобальной операции департамента стратегического планирования, девушка – девочка даже, как смутно помнил я внешность дочери Гасептула, появлявшейся у меня в палате, должна была остаться вдовой, и наша свадьба становилась делом прошлого. Вот так все было просто – еще сегодня ночью, во время обсуждения.
Сейчас же, благодаря неожиданной буре, все пошло вразрез с планом – я прибыл в священный зал еще до казни выкупивших собственными жизнями благополучие кланов вождей, и теперь уже не Гасептулу, а мне отдавали они в руки свою власть. Получается, женитьба теперь была не нужна, а почему же он…
Нет, женитьба нужна – оборвал я сам себя, понимая, что сосредоточившаяся власть в моих руках скоротечна, ввиду грозящей в ближайшее время смерти. И значит все Гасептул сделал правильно – как раз сейчас он поднялся и приветствовал меня, признавая мое право требовать руки своей дочери.
Вот только слушая верховного вождя, я напряженно размышлял - получается, что свадьба теперь состоится не согласно септиколийским законам – по упрощенному кодексу для туземных анклавов, а по каргарианским обычаям. Что еще более упрощает дело – ведь септиколийская процедура подразумевала учет бракосочетания в системе, исправление в которой, пусть и с помощью умельцев из числе специалистов генерал-губернатора все же можно отследить. Жену – тем более в возрасте, подходящем для посещения средней школы, а не создания семьи, я себе совершенно не желал, и вносить в учетную систему неполные сведения было необходимо – ведь я сейчас выступал совсем не как подданный Империи энсин Андрей Стэн. И разделить обе личности – безымянного меня, как погибшего вождя джаргов, и меня, восстановленного в регенеративной камере младшего офицера Корпуса космодесанта, было необходимо. Тем более необходимо, что женитьба совершенно не вписывалась в мои планы – рано, мне ведь еще даже двадцати нет.
Каргарианский обычай свадьбы в данном случае представлялся идеальным вариантом – никаких данных никуда вносить не нужно, свадьба происходила пред лицом всех каргарианских богов, свидетельствуемая лишь вождями клана. Даже расписываться нигде не надо будет – мимолетно и с облегчением подумал я, забывая про предстоящую церемонию с некоторым – как оказалось потом ошибочным, облегчением.
Все происходило со мной по-прежнему как в тумане – заняв в кругу присутствующих полагающееся мне место, я с трудом сохранял самообладание, стараясь не вспоминать подробности недавнего убийства. Но непрошенные мысли и картинки воспоминаний так и лезли в голову, заставляя лицо периодически искривляться в гримасе отвращения. Возможно даже к самому себе.
Очень хотелось снять с себя забрызганный кровью мундир – со вторым вождем получилось не так гладко, как со стариком и третьим, совсем молодым парнишкой – видимо совсем недавно вступившем во власть наследником, перед смертью бесстрашно смотревшим на меня своими черными глазами.
Во время моих тяжелых размышлений произошло значимое для все планеты событие – Гасептул занял много лет пустовавший трон, и никто этому не воспротивился – признавая за ним право на титул верховного вождя. Теперь он говорил не как распорядитель, а как владыка – даже голос изменился, и остальные принялись ему отчитываться. Кто-то даже с подобострастием – эмоциональный фон в зале серьезно поменялся. Мне же глобальные перестановки каргарианцев были совершенно не интересны – единственное, чего я сейчас хотел, это принять душ.
Вскоре – наверное, через целую вечность, собрание закончилось – судя по тону Гасептула, вся мимика и жестикуляция которого во время последней речи показывала, что пора закругляться. Он даже поднялся со своего трона, но в этот момент был остановлен громким выкриком. Из толпы, раздвинув широким плечом группу воинов одного из кланов южной гряды, выдвинулся внушительный пышнобородый муж. Он, как и все, был в каргарианском традиционном облачении, вот только белоснежным цветом отличался лишь плащ, а остальной наряд в отличие от других присутствующих являлся аналогом полевой формой джаргов. На широком поясе бородача висел широкий изогнутый клинок – выдавая в нем вождя – только облеченные властью имели право в Священном зале носить холодное оружие.