Сергей Извольский – Корпус Смерти (страница 24)

Гестамп проводил взглядом Мэлландера, и с высоко поднятой головой прошел под массивным портиком, направляясь по дорожке между двух прудов с фонтанами к широкому крыльцу главного входа во дворец. Сейчас станет известно, сможет ли он поставить достойную точку в своем существовании.

Глава 15. Империум. Летний дворец

Лорд-директор быстро – в нарушении протокола, поднялся по ступеням, и прошел сквозь распахнутые кавалергардами высокие двери. Ему предстоял путь в главный бальный зал – путь, который Гестамп впервые за долгое, очень долгое время, проделал в одиночестве. Еще одна насмешка – торжественный прием уже давным-давно начался, и лорд-директор ощутимо опаздывал к назначенному времени – прибыть к которому было физически невозможно, получив разрешение на приземление только в зоне лютой зимы.

По всему коридору вдоль больших батальных полотен, изображавших великие победы септиколийских императоров разных эпох, на одинаково-равных промежутках стояли кавалергарды в полностью глухой броне. Гестамп невольно отметил, что если раньше внешний круг личной императорской стражи был облачен в броню, стилизованную под древние доспехи – что не добавляло боевой эффективности, то теперь на кавалергардах была экипировка, используемая в элитных боевых лейб-гвардейских частях – но сохраняя верность традиции, в сине-золотых цветах императорского дома. Подспудно ожидая того, что перед ним возникнет начальник охранки, Гестам продолжал шагать под высокими сводами, одну за другой рассматривая картины с эпических полотен. И даже немного удивился, когда без препятствий оказался в главном зале.

Мажордом в длинной ливрее и старомодном парике поднял жезл и громко ударил в мраморный пол:

- Лорд-директор Гестамп, глава департамента стратегического планирования! - разнесся его зычный голос под сводами зала.

Ни одного титула лорд-директора мажордом не добавил. Гестамп ощутил его эмоции – испуг, смущение, чувство вины. Но не удостоил распорядителя взглядом.

Лорд директор – несмотря на то, что голос мажордома разнесся по всему залу, увидел, что на его прибытие никто не обратил внимание. Это не было неожиданностью, но оказалось совершенно непривычно – с подобным он сталкивался в последний раз больше двух тысячелетий лет назад.

Во внушительном царском зале находилось более тысячи человек – аристократы всех мастей переговаривались, танцевали – над сводами висел гомон, смех и шелест юбок. Гестамп, остановившись подле одной из подпирающих высокие своды колонн, сразу оказался в одиночестве – присутствующие будто бы невзначай разошлись, образовав вокруг опального лорд-директора пустое пространство.

Впрочем, Гестампу это было только на руку. Первый раз за долгое время он смог внимательно рассмотреть происходящее – раньше, стоило ему только появиться на мероприятии подобного уровня, вокруг него толпились десятки, если не сотни человек, ожидающие своей очереди для того, чтобы могущественный лорд-директор уделил им хотя бы толику внимания.

Внимательно осматриваясь, Гестамп отметил, что изменился порядок расположения кавалергардов второго круга императорской стражи – теперь они стояли по всему периметру зала, располагаясь рядом со статуями, изображающих героев Империи разных эпох. Кроме того, непосредственно в зале присутствовало несколько клонов – из первого, самого близкого круга охраны Императора – которые обычно располагались в непосредственной близости к трону.

Гестамп – один из немногих, знал, что именно они – вернее, мнимые страхи правителя в том, что кто-то может перехватить контроль над императорской стражей стали причиной геноцида умников – который впоследствии назвали их восстанием.

Отвлекшись - рассматривая устрашающую маску шлема одного из клонов, Гестамп вспомнил, с какими проблемами столкнулась Империя тогда. Впрочем, не будь спровоцированного в том числе и им самим – путем мягкого давления на страхи Императора, геноцида расы искусственного интеллекта, проблем у Септиколии – не у Империи, могло быть несоизмеримо больше.

Лорд-директор продолжал осматриваться по сторонам и неожиданно понял, что не видит никого из верхушки Опоры Трона. Единственный, кого Гестамп заметил – был Мэлландер, императорский бал уже покинувший. Это заставляло о многом задуматься – основательно задуматься, но менять свои планы Гестамп не намеревался.

Неожиданно свет в зале начал понемногу угасать, и все вокруг постепенно погрузилось в полумрак – а после и вовсе наступила практически непроглядная темнота. Неподалеку раздался гомон голосов, больше восхищенный – искусственно восхищенный – демонстрируя предвкушение очередной императорской забавы. И ожидания не подкачали – из-под потолка вдруг ударил направленный луч, высветив в центре зала одинокую фигурку.

Собравшаяся толпа ахнула – на мраморном полу стояла полностью обнаженная, закованная в цепи Камилла Мелани, принцесса Нави. Герцогиня выглядела испуганной – худенькое тело сотрясала крупная дрожь, а знаменитый живой дракон татуировки на плече – известный всей Септиколии, словно бы съежился в страхе, уменьшившись в размерах.

Резкий стук жезла невидимого во мраке мажордома заставил многих вздрогнуть.

- Леди Камилла… - начал было мажордом, но заставив его осечься на полуслове, вдруг зажегся второй яркий луч, высветив восседающего на недавно пустом троне Императора. Второй луч был гораздо ярче того, в центре которого находилась принцесса Нави - если она стояла в небольшом кольце ослепительно белого, холодного света, то правитель был освещен синими с лазурью, ярко-живыми лучами.

Подле его ног – на полу – устроилась новая, но горячо любимая игрушка Императора. Леди Лавиния, бывшая невеста адмирала Кортеза – которая согласно желанию повелителя расторгла помолвку и прибыла на Империум совсем недавно. Девушка, так отличающаяся своей необычной и натуральной красотой от многочисленных придворных дам, формирующих внешность согласно последней моде, была наряжена в откровенный наряд из леопардовой шкуры, полулежа и с кошачьей грацией касаясь ног повелителя Империи.

Задумчиво перебирая пальцами длинные волосы своей игрушки, и явно наслаждаясь моментом, правитель заговорил деланно усталым голосом:

- Леди Камилла, принцесса Нави, великая герцогиня Мелани, и прочая и прочая… получила приглашение на высочайшую аудиенцию. И проигнорировала его! – повысил голос правитель, воздев палец к небу.

Во мраке раздался слитный выдох – публика понимала, что именно этой реакции ждет от них повелитель. Гестам уже примерно представлял, что будет дальше – поэтому, в демонстративном отчаянии продемонстрировал поникшие плечи и закрыл лицо руками. Ему было необходимо разбудить в себе изначальную форму – и для этого требовалось время. Так что опустившийся мрак и желание Императора устроить красочное шоу оказалось как нельзя кстати.

На правителя никто старался не смотреть. Зато, пользуясь темнотой, большинство беззастенчиво – и с разными чувствами, разглядывали последнюю из рода Мелани. Тело герцогини не знало реконструктивного вмешательства – и гости императорского бала жадно скользили взглядами по удивительно привлекательным длинным ногам, тонкой талии и небольшой девичьей груди. Совсем юная – по-настоящему юная - девушка, ощутила на себе многочисленное внимание и невольно подняла руки, прикрывая наготу. Звякнули цепи, и Камилла крупно вздрогнула – Гестамп пленницы не видел, но будучи совершенным эмпатом - ощущая бурю эмоций понимал, что у нее потекли непрошенные слезы.

В Септиколийской Империи понятие стеснения наготы собственного тела полностью отсутствовало – между мужчинами и женщинами было полное равенство во всех сферах жизни. К тому же возможность иметь совершенные тела определяющим образом влияла на отсутствие стеснения в абсолютно всех сферах жизни. Но была одна группа социума, где эти правила не работали – в кругу высшего света. Прилюдно обнажаться представителям знати запрещали традиции и нормы поведения, и любой владетель или носитель титула трепетно им следовал.

По сравнению со всем населением Империи процент аристократов был ничтожно мал, но к ним было приковано пристальное внимание всего общества. Периодически в информационную среде оказывались пикантные фотографии или материалы – но желающих класть голову на плаху не было, поэтому информацию, добытую якобы в результате журналистских расследований или работы папарацци репортеры получали от самих владетелей. Именно поэтому появление нагой – еще и закованной в цепи герцогини Мелани вызвало неприкрытый взрыв эмоций у присутствующих, большинство из которых понимало, что сейчас – когда в центре стоит представитель Дома, принадлежащего не просто к Опоре Трона, а к императорской крови, при дворе – а может быть даже в самом мироустройстве Империи что-то серьезно изменится. Многие – наблюдая невиданное, невероятное зрелище, даже забыли о том, что совсем недавно в зал зашел впавший в опалу лорд-директор Гестамп, который прибыл на бал с территории ветров зимы.

В полнейшей тишине вновь звонко раздался утомленный, искусственно усталый голос.

- Но не только небрежением моего приглашения герцогиня Мелани вызвала мое высочайшее недовольство, - опустил палец Император, вальяжно развалившись в кресле. При этом он случайно дернул за волосы леди Лавинию, которая с трудом удержалась от вскрика.