Сергей Извольский – Корпус Смерти (страница 10)

Судя по всему, «Антега» была для Империи потеряна – и задействованный только что протокол экстренной эвакуации подразумевал необходимость всем септиколийским подданным покинуть станцию как можно скорее. И это означало, что сняты все ограничения на применение любых видов оружия – бросил я взгляд на винтовку в руках. Найденную тогда, когда необходимость в ней уже отпала. Короткий и резкий удар в выступ перед прикладом, и оружие сложилось в транспортировочное положение, уменьшившись практически вдвое, став похожим на небольшой полуовальный металлический брусок.

Сложенный «Коготь» я пристроил в магнитное крепление на правом бедре и потянул и-за спины привычную штурмовую винтовку – с помощью которой можно двигать горы и свергать правительства в отсталых мирах. Остановившись за спинами своих дроидов, я перестал фокусироваться на реальном мире, сосредоточив внимание на дополненной реальности визора и, переключившись в режим стрельбы по три патрона, начал стрелять по всем тварям, находившимся рядом с обитателями станции.

Ричи устроился рядом со своей массивной снайперской винтовкой – выстрелы из нее были много мощнее, чем мои короткие очереди. Некоторое время мы с кавианцем просто отстреливали тварей, давая время и возможность ближайшим к нам имперцам эвакуироваться. Лишь после того, как доступные цели – подсвеченные алым, опасно близкие к силуэтам живых имперцев – пропали, я дал команду, и мы вместе с дроидами споро бросились к распахнутому люку челнока.

Дроиды очень быстро расположились по стенам, приняв позу эмбриона в походном положении, мы же с Ричи бросились в рубку. Индекс умения у меня был выше, поэтому я приземлился в кресло пилота, а Ричи занял соседнее кресло – одно из двух мест для специалистов по вооружению.

Прозрачного колпака у кабины не было – челнок напоминал глухой, продолговатый и приплюснутый металлический сундук с выступающими дюзами маневровых двигателей спереди и сзади, а также горбом привода гравидрайва на корме. Изображение окружающего пространства появилось передо мной на проекции экранов – и сразу у меня появилось сразу несколько вариантов дальнейших действий.

Приоритетной – до сих пор – была задача прибыть в ближайшее армейское подразделение с целью отправки моего взвода во Внутренние миры. Пунктом назначения значилась находящаяся недалеко планета Каргат, а именно расположение 57 легкодрагунского полка в столице. Но, кроме этого, была возможность выполнения побочного задания по спасению жизней имперских граждан – которых, судя по синим отсветам на проекции, на станции оставалось еще немало.

Когда принимал к выполнению задачу о спасении граждан Империи, Ричи выдал странный негромкий стон – словно я совершил что-то по-настоящему ужасное. Мельком оглянувшись на своего взводного снайпера, я увидел, что и Ричи смотрит на меня – причем не отрываясь. Забрало его шлема было опущено, но в полоске визора были заметны два ярких огонька глаз кавианца.

Глава 6. Ричи. Станция «Антега»

Рядовой космодесанта, штурмовик-бес Кьерц Ричи временно занимал – за неимением других бойцов в подразделении, должность заместителя командира взвода. Именно поэтому ему был ограниченно-доступен командный интерфейс – и рядовой видел, что в приоритете у Стэна стоит задача покинуть станцию с целью прибытия в ближайшее армейское подразделение септиколийской армии для дальнейшей отправки взвода во Внутренние миры.

В тот момент, когда энсин принял к исполнению миссию по спасению выживших на станции, Ричи вцепился в рычаги управления огневым комплексом, пытаясь обуздать противную дрожь в мышцах. Кавианцем овладел вернувшийся застарелый, самый настоящий панический испуг, окутав его словно липкой патиной, лишая силы и воли к действиям. Открыв рот в беззвучном возгласе, рядовой смотрел на энсина, не понимая что происходит – не будучи готовым полностью не просто принять, но и осознать происходящее.

Ричи вырос на орбитальной промышленной станции «Миттерберг» в свободном пределе Фронтира, контролируемым торговцами Батарнской Терции. Свободный предел Фронтира – это территории, где не действуют общегалактические законы и конвенции. И всю сознательную жизнь, сколько Ричи помнил себя, с ним был страх смерти и глухая, безнадежная тоска безысходности. Кроме этого, он был первенцем, необычайно болезненным ребенком – у кавианцев на генетическом уровне эволюционным развитием был заложен алгоритм, что именно первые дети рождались самыми слабыми, в большинстве случаев сразу умирая. В системах Кави практиковалось избавление от выживших первенцев, так называемых тестовых детей – но была и небольшая группа консерваторов, их растивших – если это позволяло обеспечение семьи. Но о том, действительно ли его родители консерваторы, Ричи не знал. Он находился среди пассажиров уничтоженного корабля колонистов из системы Мергаса, и его спасательная капсула была подобрана патрулем дальней разведки конфедератов лишь через несколько лет после нападения пиратов. Первое его осознанное воспоминание приходилось на восемь стандартных лет – когда его вывели из анабиоза, в котором он провел больше трех лет после атаки рейдера. Ричи не помнил, как и кто погрузил его в спасательную капсулу – стандартная процедура которых при отсутствии ближайших перспектив спасения подразумевала включение аварийного передатчика и введение существа в гибернацию.

Оставивший подобранные с места давней трагедии спасательные капсулы и шлюпки на ближайшей орбитальной станции фрегат конфедератов убыл, а маленький кавианец остался ждать идентификации. И не дождался – его данных не было ни в одной из доступных баз Мергаса, Кавиа и Конфедерации – что подтверждало версию о том, что его родители были консерваторами, часто даже не регистрировавшими первенцев до достижения ими совершеннолетия.

Ричи остался на батарнской станции – и в условиях жесткого дефицита ресурсов – воздуха, воды и пищи, он стоял первым в очереди на открытую дверь в случае дефицита ресурсов жизнеобеспечения. В пустоту никому не нужный кавианец не вышел сразу только оттого, что промышленная станция находилась в зоне галактического соглашения о свободной торговле, по одному из положений которого дети до двенадцати лет располагали иммунитетом к свободному правосудию.

Так, едва покинув объятия смерти, маленький кавианец вновь увидел рядом с собой ее тень. И словно насмешка судьбы, рядом с ним горел яркий свет жизни – работая за вирт и еду в обслуге ресторана для внутреннего круга управленцев, видя рядом с собой других обитателей, Ричи завидовал их свободе. Завидовал и ненавидел их легкость общения, беззаботность, здоровые тела и незнание тягости ощущений жажды и кислородного голодания.

Никто из лощеных мужчин и женщин, принадлежащих к торговой касте батарнов никогда не испытывал, какого это - жить с мыслью о том, что надо сражаться со своим телом – искусственно ограничивая каждый глоток воздуха и воды, настраивая дыхательный рефлекс на минимум. Этим веселым и жизнерадостным людям не приходилось дорожить каждой каплей влаги и брикетом безвкусной питательной пасты. Они не знали, как для того чтобы выжить, необходимо планировать наперед не только каждый шаг, но и каждый вздох, рассчитывая лишь на минимальный паек положенный защищенному законом свободной торговли, но никому не нужному существу. Паек, рассчитанный лишь на то, чтобы продлить существование – поддерживая минимальный уровень жизни. Несколько первых, самых страшных лет на станции единственное, что принадлежало Ричи – отходы жизнедеятельности его организма, сдаваемые в биоприемник.

Восстание умников в септиколийской Империи подарило кавианцу неожиданный и невероятный шанс выжить и выбраться из воронки безнадеги: ведь после достижения двенадцатилетнего возраста из его перспектив в лучшем случае был рабский рынок джелов. Прямо его никто продавать бы не стал, но через посредников кавианец станцию покинул на следующий же день, как по возрасту закончился его статус защищенного законом ребенка. В худшем же случае юный кави отправился бы в органический банк медицинского модуля - на полезную биомассу.

Спасло Ричи от незавидной участи то, что на батарнской станции стояло септиколийское оборудование. После хаоса, вызванного восстанием умников - когда третий и выше уровни искусственного интеллекта были запрещены к использованию в части Галактики, где имела влияние Империя, для обслуживания оборудование потребовалось увеличение штата рабочих. Так по достижению двенадцати лет Ричи приобрел работу и увеличенной паек – которого хватало, чтобы обеспечить организму уровень достаточный для выполнения физической работы.

Промышленные, ранее полностью автоматизированные уровни станции приняли в себя дополнительных рабочих. Теперь Ричи оказался одним из четверых постояльцев тесной четырехкапсульной каюты. Тремя его соседями стали проданные на станцию конфедератами - по контракту исполнения наказаний - преступники. Кавианец ни с кем из них не общался, и за несколько лет так и не узнал настоящих имен – даже лиц не сохранилось в памяти. Зато Ричи отчетливо помнил, как после первых заработанных кредитов смог позволить себе настоящее глубокое дыхание – тот удивительный момент, когда привыкший к воздушному голоду разум знает, что миг вдоха сейчас закончится, а он и не думает кончаться раз за разом. Даже настраиваемый вкус питательной пасты – ароматизаторы стоили немного, но в детские годы он себе не мог их позволить, не стал для него таким потрясением, как сладкое послевкусие полного вдоха.