Сергей Извольский – Деймос. Аспект силы (страница 48)

— Никогда не ждал наказания с таким нетерпением, донна Корнелия, — снова поклонился я. — Скажите, а вы обсуждали с Анабель мою поддержку?

— Данте, милый мой мальчик. Кто такая Анабель, чтобы я обсуждала с ней подобные вопросы?

Твоя фаворитка, кто же еще — мог бы я сказать. Фаворитка, которая вылетела обратно со свистом из Земной метрополии, а после опозорилась еще и здесь, проиграв соревнование отвергнутому фамилией бастарду. И ты, тетя Корнелия — мог бы я еще сказать, примчалась сюда исправлять ситуацию, чтобы неприятность в успех превратив, предъявить менторство Анабель надо мной во время грядущего общего сбора фамилии.

— Естественно, Анабель выполнит волю семьи, — кивнула мне донна Корнелия.

— Жду не дождусь, когда начну работать вместе с Анабель, — снова склонился я в поклоне. — Но прежде, донна Корнелия, попрошу вас об одном маленьком одолжении. Вы наверняка не в курсе, но волей моей матери нынешний мастер и ментор моего отряда сеньорита Стефания Эрнандес отягощена несправедливым иском от фамилии Сангуэса. Было бы замечательно отправить ее на полное лечение и восстановление с компенсацией морального вреда и заверенным снятием всех претензий.

Корнелия смотрела на меня бесстрастно, никак не реагируя — хотя конечно же она прекрасно знала кто такая Стефания Эрнандес и знала, как моя бывшая няня оказалась здесь в инкубаторе.

— Еще было бы замечательно, чтобы перед тем как сеньорита Стефания покинет должность ментора отряда, она была бы принята в нашу фамилию.

— Данте, зачем? Ты что такое говоришь? — показательно удивилась донна Корнелия.

— Дело в том, что именно моя детская шутка, озвученное вслух желание в будущем жениться на сеньорите Эрнандес — она тогда была моей няней, стала причиной ее наказания. Более того, это ведь прекрасная возможность прямо сейчас заключить с ней договор о намерениях — когда Стефания станет членом фамилии Сангуэса, наш брак будет красивым вариантом моего возвращения с полным торжеством справедливости.

Глава фамилии уже смотрела на меня так, что иной мог бы о ее взгляд порезаться. Я же, закончив фразу, счастливо улыбался — как глупый маленький ребенок, загадывающий родителям подарок на Новый год. Донна Корнелия посидела несколько секунд в задумчивости, потом холодно улыбнулась и кивнула, поднимаясь.

— Я подумаю над твоим условием.

Ну вот, не получился разговор. В принципе, для достижения аналогичного эффекта я мог бы просто по опыту Анабель сразу сказать: «Пшла вон», и ушла бы донна Корнелия отсюда в аналогичном состоянии, просто беседа продлилась бы гораздо меньше времени. Но тогда не было бы никакой эстетики процесса общения — на что в занятиях постоянно указывал мне мастер ритор. Пусть собаки лают, люди разговаривают! — раз за разом повторял он мне. Кстати у Анабель, похоже, такого увлеченного своим делом мастер ритора не было.

Едва за главой фамилии закрылась дверь — через террасу ушла, в инкубаторе она сейчас нелегально наверняка находится без санкции посещения, как в комнату вошла Веласкес. Двигалась Сандра на первый взгляд спокойно и степенно, но было видно — готова забежать, ворваться в комнату, буквально разрываясь от нетерпения. Ее ведь наверняка подловили, попросив организовать нашу встречу и не дав возможность меня предупредить о теме беседы. Отказать же главе клана Сангуэса Веласкес просто не может — для такой безродной как она это будет репутационное, а возможно и не только, самоубийство.

— Вы договорились? — старательно скрывая волнение, спросила Сандра.

— Конечно, мы же из одной семьи! — не выходя из образа ждущего подарка глупого маленького ребенка, улыбнулся я.

— О чем договорились? — севшим голосом спросила Веласкес, перейдя на шепот.

— Анабель становится ментором седьмого отряда, а меня после окончания инкубатора возвращают в семью, представляешь! — моя глуповатая улыбка стала еще шире.

На Веласкес после моих слов стало почти физически больно смотреть — так в момент осознания проигрыша выглядят люди, поставившие на кон все что у них есть.

— Они тебя кинут, — прошептала Веласкес. — Ты что, не понимаешь, они тебя кинут!

— Мы же одна семья, как они могут меня кинуть? — искренне удивился я, округлив глаза.

— Да ты… Да ты ничего не понимаешь! — вцепившись себе в волосы, в отчаянии уже закричала Веласкес. — Ты что наделал, дурак⁉

— Давай, обзывайся. Плебея обидеть может каждый, — уже не выдержав рассмеялся я, отчего Веласкес замерла.

— Ты пошутил?

— Ты так часто называла меня малышом, что я решил тебе показать, как действуют и думают настоящие малыши, — подмигнул я патрицианке. — Считай, что вошел в роль.

На пару мгновений мне показалось, что Веласкес сейчас взорвется так же, как Стефа однажды. Но Стефа жила на самом краю пять лет, а эта шестнадцатилетняя женщина заглянула в бездну всего на несколько секунд, поэтому крепко зажмурившись, она быстро справилась с собой.

— Если будешь продолжать называть меня малышом, это будет не последним твоим аффектом за время нашей грядущей дружбы и сотрудничества, — доверительно сообщил я.

— Что она тебе предлагала? — проигнорировала мое предупреждение раскрасневшаяся Веласкес.

— Анабель как ментор, поступление в Академию и возвращение в фамилию через брак.

— На какой путь?

Черт, про путь развития в Академии я даже не подумал уточнить. Путь Чести для меня был запланирован как для претендента-наследника, а сейчас ведь с планируемым «возвращением в семью» ситуация меняется. Понятно, что пока нереальная перспектива, но все равно подобный вариант нужно было в уме держать.

— Про путь я не спросил, — признался я.

— И что ты ответил на предложение?

— Поставил репутационно невыполнимые условия. Так что не волнуйся, наше соглашение в силе.

— Я не волнуюсь!

— Ну вот и не волнуйся.

Веласкес звучно втянула воздух, глядя на меня с заметной злостью.

— Все-все, простите, сеньорита Сандра. Вы патрицианка, а я простой плебей, много себе позволяю. Я свободен, могу идти?

— Что с Бартосом?

— А что с ним? За него уже готовы отдать десять грандов?

— Нет, пока тишина. Я про другое — почему он так важен?

— Ты все-таки готова слушать?

— Да.

— Это опасное знание. Ты точно все обдумала?

— Да. Я все обдумала и готова слушать.

— В инкубаторах действует разветвленная сеть вовлечения воспитанников в детскую проституцию и сексуальное рабство для услады пресытившихся развлечениями возрастных патрициев. Бартос — рядовой исполнитель самого нижнего уровня системы, которая с первого года инкубатора делает жизнь выбранных кандидатов невыносимой. Потом на горизонте появляется добрый мастер отряда, предложение которого звучит как избавление, дальше думаю сама додумаешь.

— Откуда ты это знаешь? — прошептала ошарашенная Веласкес.

— Оттуда. Еще подозреваю, что твоя донна Фиорелла и мастер второго отряда донна Рамона в этой системе играют далеко не последнюю роль, раз уж именно они занимаются переводом Бартоса, прикрывая его попытки саботировать мою деятельность. Они обе тоже пешки, только выше уровнем чем Бартос и, если ты узнаешь чьи они клиенты, поймешь кто здесь главный исполнитель в налаженной схеме.

— Донна Рамона и донна Фиорелла — клиенты клана Хименес.

— Ну вот тебе и ответ.

— Нас за такое знание на корм мегалодону выкинут, — не скрывая волнения, сглотнула слюну Веласкес.

— Я тебя предупреждал.

— А я тебя не послушала. Думала тупые плебейские шуточки, — совсем не скрывала она эмоций.

— Ну вот теперь наслаждайся острым патрицианским юмором.

— И что делать?

— Я тупой плебей, а ты умная патрицианка. Ты мне скажи.

— Ах да, все забываю, — фыркнула Веласкес, собравшись и приходя в себя. — Ты просто так похож на патриция, поэтому иногда принимаю тебя за нормального.

Нет, она не «иногда принимает меня за нормального», а наоборот — общается как с нормальным почти постоянно, просто иногда вдруг искусственно включает режим язвительного презрения. Странное поведение, но возможно это все из-за гормонов, которые уже начали вырабатываться? Кроме того, она ведь женщина, а их логика поведения не всегда доступна — так что, наверное, эту ее особенность нужно просто принять.

Вообще в сложившийся ситуации для нас что-то делать — это как бежать навстречу тяжелой бронемашине в попытке забороть ее голыми руками, несопоставимые весовые категории. Поэтому никаких других вариантов, кроме как «ничего не делать» я даже не предполагал, но заговорившая Веласкес смогла меня удивить.

— Надо поспрашивать донну Фиореллу, — вдруг выдвинула она идею.

Очень неожиданно, такого неразумного варианта совсем не ожидал, Веласкес казалось мне много умнее.

— И она нам все расскажет? — даже не нашел я сразу что ответить на такое предложение.

— Пристрастно поспрашивать, — пояснила Веласкес.

Если пристрастно спрашивать, то после этого в отношении донны Фиореллы у нас только один путь: «Чик по горлу и в колодец», как любил приговаривать мастер меча Николай.

— Ты самоубийца? — внимательно посмотрел я в яркие бирюзовые глаза Веласкес.

— Нет.