Сергей Изуграфов – Забытый демон. Детективная серия «Смерть на Кикладах» (страница 10)
На какое-то время прибывшие застыли против входа. Черные, миндалевидной формы глаза Санудо внимательно рассматривали монахов. Мрачные, с суровыми лицами «арсеналотти», взяв арбалеты наизготовку, ждали приказа открыть огонь.
– Что вы намерены делать, синьор? – поинтересовался на венецианском диалекте итальянского языка сопровождавший его всадник, элегантно одетый мужчина средних лет, в шляпе с пышным плюмажем, и ярко-пурпурном плаще поверх серебристой кольчуги. – Переговоры?
– Если я буду терять драгоценное время на то, чтобы вести переговоры со всяким сбродом, синьор Дандоло, – с поклоном ответил «капитан», оскалив в усмешке острые желтые зубы, – ваш отец, мой дядя, перестанет доверять мне важные дела. К тому же, с нами всего две сотни храбрецов. Если наши союзники – тут лицо его перекосила презрительная гримаса – решат спьяну ударить нам в тыл, чтобы разделить с нами храмовые сокровища, мы не сможем их сдержать. Наша задача – войти в храм и продержаться там до подхода основных сил. Одна сокровищница этого храма стоит ста городских кварталов. Вестовой мне сообщил, что к нам направлены еще три роты десанта с двух галер, – это увеличит наши силы и даст возможность обороняться в случае необходимости.
– Но монахи не уйдут по доброй воле, – пожал плечами сын дожа. – В таком случае вам необходимо что-то срочно предпринять. Но и расстреливать их без причины… У великого дожа есть планы на эту страну и ее население. Боюсь, что казни местных священников затруднят взаимопонимание с народом и приведут к восстаниям. У них же должен быть здравый смысл! Они должны покориться воле дожа!
– Знаю, – недовольно буркнул «капитан». – Хорошо, я поговорю с ними. Но боюсь, что на здравый смысл, о котором вы толкуете, здесь нам рассчитывать не приходится. Но если вы настаиваете…
Какое-то время он рассматривал группу монахов, переводя взгляд своих выпуклых глаз с одного на другого.
– Эй, сержант! – крикнул он наконец одному из «арсеналотти», бородатому верзиле с толстой короткой шеей и золотым шевроном на рукаве. – Подведите ко мне одного из них, вот того, справа. Скажите, я хочу переговорить с ним. Только посох пусть бросит!
Повинуясь знаку сержанта и оставив посох у стены, библиотекарь медленно подошел к всадникам, держа спину прямо и бестрепетно глядя венецианцам прямо в лицо. Санудо он не понравился с первого взгляда: слишком независим и, похоже, ничего не боится.
– Кто ты, старик? – поинтересовался «капитан» на общегреческом «койне»25.
– Библиотекарь, – был сдержанный ответ. – Раб Божий Феофан.
– Старик, ты знаешь, кто мы? – подавшись вперед, задал вопрос молодой Дандоло, ободренный тем, что старик ведет себя спокойно. – Понимаешь, зачем мы пришли? Ты откроешь нам двери?
– Знаю, – спокойно ответил тот, взглянув своим пронзительным взглядом тому прямо в глаза. – Вы грешники и предатели. Вы предали веру Христову. Нашу общую веру. Отныне и вовек, вы разбойники и воры. И ваш папа – главный вор и разбойник. Зачем вы пришли? Думаю, что вы пришли грабить. Но в Храм вы не войдете. Даже если запытаете нас насмерть. Никто из нас не откроет вам ворота Храма. Вы не прикоснетесь грязными руками к нашим святыням. Уходите!
– Я не могу этого сделать, монах. Хочешь ты того или нет, но в храм мы войдем, – вздохнув, ответил Санудо, поигрывая плеткой, зажатой в кулаке. – Не хотите по-хорошему, что ж, пусть будет по-плохому! Мне плевать на вашу веру. Да и на папу, если честно, тоже. В Венеции правит великий дож! А теперь и в Константинополе! Знаешь, что будет тебе за неповиновение его приказам?
Старик неожиданно сделал шаг вперед, и закаленный в боях гнедой «капитана», будто испугавшись чего-то, вдруг отшатнулся в сторону, нервно кося на монаха лиловым глазом. Венецианцу пришлось приложить усилия, чтобы успокоить коня. Несколько телохранителей с короткими обоюдоострыми мечами выскочили навстречу монаху, не подпуская его ближе. Он усмехнулся и остановился, спокойно сложив руки ладонями на груди.
– Что мне ваш дож? Такой же предатель и грешник, как и папа. С нами Господь Спаситель наш Иисус и его святые апостолы! Если вы попытаетесь войти в храм, я прокляну вас и предам анафеме! Уходите, пока проклятие не пало на ваши головы!
– Ладно же! Я теряю с ними время! Посмотрим, что ты сейчас запоешь! – разозленный венецианец махнул рукой сержанту «арсеналотти», тот в свою очередь что-то коротко скомандовал, и арбалетчики произвели залп. Монахи падали на землю молча, не выпустив из рук хоругви и кресты. К ним бросились телохранители и добили раненых мечами.
Библиотекарь стоял, по-прежнему сложив руки на груди, и, низко склонив голову, молился за упокой души своих собратьев.
– А что с этим делать, капитан? – поинтересовался у Санудо один из его помощников, вернувшись к командиру и вытирая свой длинный кинжал об оторванный от чьей-то рясы кусок ткани. – Перерезать и ему глотку?
– А кто откроет нам дверь? Сами мы провозимся несколько часов. Оставьте его пока в живых, – сквозь зубы процедил «капитан». – Он что-то там говорил про пытки? Вот и поглядим, кто из нас двоих больше о них знает! – и, повернувшись к своему спутнику, раздраженно добавил: – Вот видите, синьор, я давно и хорошо знаю греков: они твердолобы и упрямы. Здравого смысла от них мы не дождемся. Так и этот монах: только и знает, что бормотать о каком-то проклятии! Но посмотрим, что он запоет под пытками! Я буду отрубать ему руки и ноги по частям, пока он не скажет, как попасть в храмовую сокровищницу…
Огромные клубы черного дыма от пожарища почти отвесно поднимались в голубое небо над Босфором, откуда на головы многочисленных беженцев, покидавших город пешим ходом и на лодках, хлопьями валил пепел. Венецианцы великодушно дали им уйти беспрепятственно, но не ранее, чем караульные у городских стен обшарили котомки несчастных в поисках припрятанных драгоценностей.
От городских ворот в бухту Золотого рога направлялась пестрая толпа рыдающих от горя женщин, растерянных и поникших мужчин, груженных жалким скарбом, детей, поскуливающих от страха, надсадно кашляющих и в ужасе оглядывающихся на горящий город, – пепел не давал им спокойно дышать – стариков, что еле брели, то и дело опускаясь на землю, припадая к ней всем телом, содрогавшимся в рыданиях. Кого-то из них поднимали родственники, сами обессиленные и истерзанные, ставили на ноги и вели за собой из последних сил, но многие так и оставались лежать без чувств на земле.
Несколько часов спустя, молодой человек в рваном плаще с капюшоном, что скрывал его испачканное сажей лицо, отделился от людского потока. Остановившись на мгновение, он оглянулся на пылающий город, оставшийся вдалеке, где за огромными стенами виднелись купола Святой Софии и Храма Святых Апостолов. Юноша сотворил короткую молитву, перекрестился на купола храмов, тяжело вздохнул, поправил торбу с книгами и побрел дальше. Он не мог знать, что венецианцы смогли попасть внутрь церкви только к полуночи, подведя под двери храма тяжелый таран. Но все это время, пока они крушили стену и ворота, маленькая пестрая собачонка досаждала им тоскливым пронзительным воем, сидя в отдалении над истерзанным телом старого монаха. Она выла, не переставая, всю ночь напролет, отчего-то вселяя суеверный ужас в сердца бывалых гвардейцев. И лишь только к утру, с первыми лучами солнца, вой прекратился.
Часть четвертая
Поредевшие группы туристов, ознакомившись в деталях с достопримечательностями главной крепости острова, посетив музеи, картинную галерею, винные погреба замка и напоследок осмотрев выставку венецианского быта, покидали территорию Кастро с выражением исполненного долга и удовлетворенной усталости на лицах: прогулка, занявшая полдня, потребовала сил и терпения, но и доставила им несомненное удовольствие.
Направляясь к облюбованным заранее тавернам и кафе в гавани, что сложили – как дань теплой осени – солнечные зонты и выставили столики из-под шатров и навесов прямо на променад, а где-то и к самой кромке морского прибоя, гости острова негромко переговаривались друг с другом, делясь впечатлениями об увиденном, смеялись и шутили. Теперь их ждало другое удовольствие, гастрономическое.
Традиционный дневной перерыв на сиесту с полудня до шестнадцати часов уже закончился, а с наступлением бархатного сезона многие кафе и рестораны сократили его вдвое. Совсем отменить мертвое время сиесты даже в интересах коммерции островные греки, чтущие древние традиции, никогда не решатся.
О чем узнает неопытный путешественник в первый же день своего пребывания на греческом острове? Потерянно бродя во время солнцепека по улицам в сопровождении таких же, как он, бедолаг-первопроходцев, в удивлении застывая перед закрытыми дверями ресторанов, кафе, магазинов и музеев, он выясняет, что обеденный перерыв здесь длится несколько часов.
Греки свято верят, что у «любого человека всегда есть право» не только «на чашечку кофе», но и «на обеденный сон». И пока грек будет не спеша смаковать свой кофе – можно и с китроном или ракомело! – или сладко подремывать в тенечке, ничего страшного не случится, мир не рухнет. Ну, не рухнул же он, в самом деле, за последние несколько тысяч лет? К чему куда-то спешить? А уж переживать по этому поводу и вовсе не стоит!