Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах (страница 65)
Смолев смог по достоинству оценить предусмотрительность Манна: как только одна собака вдруг теряла след у очередной развилки и начинала беспомощно крутиться на месте, другая уверенно продолжала преследование.
Коридор с многочисленными ходами и ответвлениями, прорубленный в каменистом песчанике, был достаточно широк для того, чтобы по нему прошли двое взрослых мужчин, не касаясь друг друга плечами, и высок, чтобы не сгибался человек роста Смолева.
Колоссальный объем работы! – подумал Алекс. Кто, зачем, почему? Древние христиане? Контрабандисты? Островные пираты? Сопротивление? Или все вместе – что скорее всего? Они уже прошли метров триста, а коридор все не кончался.
Наконец, пройдя еще метров двести пятьдесят и бесчисленное количество поворотов и развилок, они вышли в большую пещеру около сорока квадратных метров, и здесь полковник дал команду остановиться.
В дальнем правом углу виднелась узкая ниша, утопленная в стене, ведущая к старой деревянной двери, обшитой железом. Массивные железные петли были прочно вмонтированы в камень. Над дверью Смолев заметил ту самую загадочную аббревиатуру AMDG.
В такую узкую дверь едва протиснешься, подумал Алекс. Да еще в ней прорезана смотровая амбразура, похоже. А вот огонь из нее вести очень удобно. Вся площадка как на ладони, да и коридор до ближайшего поворота легко простреливается. Поставь ручной пулемет – и можно вдвоем держать оборону хоть против роты, только успевай патроны подносить…
Бойцы замерли, распределившись по коридору перед дверью, в полной готовности открыть огонь по команде. Кинологи отвели собак метров на двадцать за ближайший поворот. Саперы ждали распоряжений. Виктор Манн размышлял. Висела мертвая тишина.
Ох, не люблю я эту тишину, подумал Смолев. Слишком часто в моей жизни она взрывалась треском автоматных очередей…
– Ну, что делать будем, полковник? – выждав еще какое-то время, поинтересовался Алекс. – Штурмовать? Ты погоди. А если там пулемет? Или дверь заминирована? Народ положим почем зря…
– Сам знаю, – скрипнув зубами, ответил Манн. – Да, от этих красавцев можно ожидать чего угодно! Ты что предлагаешь, капитан?
– Давай, я пойду. Попробую с ним поговорить. Там, на баркасе он уже готов был говорить со мной, если бы не этот чертов водолаз.
– С ума сошел, Саша? А если он там не один? А даже если и один, то ему терять нечего – помощницу свою, похоже, он шлепнул. Ему пожизненное светит, если докажут. Плюс участие в этой афере. О чем ему с тобой говорить? Да он тебя, не раздумывая, застрелит!
– Не скажи, Витя. По опыту знаю: человеку и перед смертью страх как охота высказать все, что накипело. Вспомни испанца, – Смолев положил ладонь на плечо старому другу. – Да ладно тебе, полковник. Не будет он в меня стрелять – никакого ему в этом интереса нет. Давай твоих пацанов побережем. Вот увидишь, все будет путем!
Полковник Интерпола оглянулся на своих бойцов, потом посмотрел на Алекса. Долго колебался. Потом нехотя кивнул.
– Ну, смотри!.. – больше ничего не сказал.
Алекс и так все понял, похлопал по плечу старого друга и пошел, не скрываясь, к двери. Подойдя, он постучал.
– Панайотис, – позвал он. – Это Алекс Смолев. Мы с вами не договорили на баркасе. Откройте дверь, Панайотис, мне необходимо с вами переговорить! Я гарантирую вам личную безопасность!
Никто не ответил. Смолев пожал плечами, позвал и постучал еще раз. Выждал еще пару минут. Ответом ему была полная тишина. Вдруг он что-то услышал. Не поверил своим ушам. Приложил ухо к двери и прислушался еще раз. Дернул дверь, она заскрипела и поддалась. Звук усилился.
– Помоги, полковник! – оглянулся он на Манна. – Там никого нет. Никого, кроме голодного кота. Слышишь, орет? Как будто три дня не ел. Были бы там люди – его бы покормили.
Вдвоем они с трудом открыли тугую дверь, в тесной нише было не развернуться. Как только щель оказалась достаточно широка, в нее протиснулся огромный белый котище с зелеными глазами и с громкими жалобными воплями начал тереться об их ноги.
Заслышав кота, собаки заволновались и залаяли. Кот с протестующим криком юркнул обратно в дверь и продолжил уже сердито возмущаться оттуда.
– Вперед! – снова скомандовал Манн своим подчиненным, и они один за другим скрылись за дверью. – Пойдем и мы, капитан. Ну и дал ты мне понервничать! Пошли, посмотрим, что там за таинственный чертог.
Войдя в подвал за дверью, они ахнули.
Помещения были отделаны в современном стиле с использованием самых дорогих материалов. Вглубь вела анфилада залов, залитых ярким электрическим светом. Настоящий музей был здесь! Тот, наверху, был жалкой под него подделкой. Да что музей, здесь была настоящая сокровищница!
– Вот тебе и раз! Саша, ущипни меня! – ошеломленно произнес полковник, разглядывая огромные стеклянные витрины, на которых красовались сотни артефактов.
Расписные вазы из обожженой глины, яркие краски которых ничуть не потускнели от времени, и не сложенные реставраторами из осколков, а целые, без единого и малейшего изъяна, словно вчера еще стояли во дворце властителя греческого полиса. Многочисленные изделия из золота и серебра: кубки, украшенные драгоценными камнями и филигранной резьбой, посуда, украшения, посмертные маски, оружие, коллекции золотых и серебряных монет, которые занимали целые стены от пола до потолка, – тоже в идеальном сверкающем состоянии.
– Вот тебе и пещера Монте-Кристо, про которую ты все время вспоминал, – рассмеялся Алекс, гладя изнывавшего кота, который все так же, в режиме сирены продолжал жаловаться на свою нелегкую судьбу.
– Да покормите его кто-нибудь наконец! – распорядился по-гречески полковник Манн. – Он так орет, что я думать не могу! Сержант, дайте ему что-нибудь из сухого пайка.
– Нет, Саша, – сказал он уже Смолеву, идя вслед за ним по коридору. – Это не Монте-Кристо. Это как раз Али-Бабы, вернее, тех самых сорока разбойников! Это же все или украдено из музеев, или тайно вывезено с нелегальных раскопок. Тут на сотни миллионов припрятано. Чья же это копилочка, чьи закрома, интересно знать? Ладно, пойдем дальше, любоваться потом будем. Где же твой неразговорчивый друг Панайотис?
Смолев толкнул приоткрытую дверь в конце коридора в небольшой офис и, заметив фигуру, сидевшую к ним спиной в кресле, взял было пистолет на изготовку, но потом почти сразу его опустил.
– Вот он, – сказал он мрачно, убирая ненужный пистолет в кобуру и снимая ненавистный шлем. – Здесь. Только он тоже уже ничего никому не расскажет.
– Ах, чтоб его! – в сердцах выругался Манн, входя в кабинет. – И что за день сегодня такой!
Панайотис Феодоракис сидел в дорогом кожаном кресле с подлокотниками из натурального дуба за большим письменным столом. Перед ним стоял ноутбук со светящимся экраном. На столе валялись окровавленные бинты, распотрошенная аптечка, ампулы и использованные шприцы, – видимо, он делал себе перевязку.
Бывший смотритель музея сидел, неестественно завалившись на левый бок, с бессильно опущенными вниз руками. На полу валялся пистолет. В правом виске чернело входное отверстие от пули с обожженными краями.
– Судя по входному – самоубийство, – резюмировал Манн, внимательно осматривая стол перед трупом. – Какой-то он непоследовательный, тебе не кажется? То перевязку себе делал, весь бинт извел, вон – три ампулы пустых, антибиотики, обезболивающее, противовоспалительное, йод для дезинфекции, – все по уму! Очень жить хотел. Это же на полчаса возни, минимум. Не такая уж и серьезная рана, сквозное – живи да радуйся! То вдруг раз – и пулю в висок. Как-то оно не вяжется. Решил застрелиться – зачем антибиотики переводить? Ты что-нибудь понимаешь? Я вот не очень.
– Пока не особенно, – признался Алекс, глядя по сторонам. – Надо искать причину. Давай начнем с ноутбука. Может быть, причина в том, что он узнал.
– Не исключено, – согласился его друг, склонившись над компьютером. – Тут какие-то файлы, списки артефактов, графики какие-то. Пока все не то. Надо к спецам нести, чтобы все перетряхнули. Наверно, он закрыл нужный файл.
– А смысл? Закрыл файл, а компьютер оставил включенным, да еще в сети, чтобы не разрядился? И смотри, режим «сна» тоже отключен. Нет, он хотел, чтобы мы увидели этот ноутбук.
– А почему так сложно? Почему не написать записку, в конце концов?
– Записка – явное указание на него. Явно, он чего-то опасался.
– Чего ему теперь опасаться? Для него теперь все страхи кончились.
– Подожди, я кое-что сообразил! Несколько дней назад, когда мне Джеймс Бэрроу впервые про него рассказывал, то вскользь упомянул, что у Панайотиса осталась в Салониках дочь, в каком-то частном колледже.
– Ах, вот оно что, – понимающе кивнул полковник Манн. – Все ясно! Колледж, наверняка, иезуитский. Они на этом специализируются. Сеют разумное, доброе, вечное, мать их! Понятно, что ребенок был в заложниках у этих мерзавцев все это время. Поэтому они и Феодоракисом крутили, как хотели. И теперь ясно, почему он не написал записку нам впрямую. Боялся, что не мы первые его найдем, и что ребенку это выйдет боком. Значит, он ожидал, что кто-то может прийти от них? Это уже что-то. Это радует. Первая хорошая новость за весь день! Вопрос, кто и когда? И как они придут, если он завалил главный вход?