Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах (страница 50)

Иоаннис Спанидис сделал очередную паузу, чтобы Димитрос мог перевести его слова для Алекса, глотнул вина и продолжил.

– Даже легенды говорят, что виноделие в Греции зародилось на Наксосе. Более того, все самые знаменитые сорта винограда были выведены именно здесь. Еще полторы тысячи лет назад на нашем острове выращивали сорт винограда без косточек ярко-синего цвета, только название его не дошло до нас. Остров столетиями был весь в виноградниках, – старый фермер махнул рукой. – Куда больше, чем сейчас. Много, много больше!

Они сидели на свежем воздухе в саду гранатовых деревьев, окружавших дом. Хозяин разливал домашнее вино из запотевшего глиняного кувшина, что вынесла им в сад жена фермера. Тяжелые плоды гранатов оттягивали тугие ветви к земле. В саду было прохладно, щебетали птицы, шелестела листва под порывами легкого ветерка. Они сидели за деревянным столом в ожидании, пока жена и дочери Иоанниса подготовят все к дегустации. Было слышно, как хлопали двери, со смехом переговаривались домашние, звонко звенели бокалы, которые расставляли на большом столе на нижней террасе.

– А что случилось? – поинтересовался Алекс.

– Турки! – коротко ответил винодел. – Триста с лишним лет они убивали лозу на острове, как и во всей Греции. И тех, кто ее возделывал. Так было до середины девятнадцатого века, пока остров снова не стал греческим. Все, что есть на острове сейчас – это результат тяжелого крестьянского труда немногих, кто хочет возродить на Наксосе виноделие. Таких, как Димитрос! – он указал с гордостью на спутника Смолева. – Мой крестник! Таким был и его отец Георгиос. И его отец им всегда гордился, хоть может и нечасто говорил ему об этом. Но я-то всегда это знал. Ладно, что уж теперь… Пойдемте, жена зовет, все готово!

Из дегустации, что длилась без малого четыре часа, Алекс усвоил, что основными белыми сортами винограда, которые выращивает Спанидис, были асиртико и вилана. Из красных же сортов он выбрал агиоргитико мавро, котсифали и ксиномавро.

Винодел разливал вино по бокалам, сообщал из какого винограда и в каком районе Греции оно было сделано; потом для сравнения наливал свое вино из того же сорта винограда. Давал возможность попробовать и сказать свое мнение, а потом объяснял разницу во вкусах и причины, которыми она обусловлена. Затем они споласкивали рот холодной водой, заедали хлебным мякишем и пробовали снова и снова.

К концу дегустации Алекс понял, что дегустация вин не имеет ничего общего с развлечением.

Смолев не считал себя винным экспертом, но и он почувствовал, что местные вина ни в чем не уступали винам с материковой Греции, Крита и Кипра, а порой и превосходили их качеством вкусового букета, балансом кислотности и минеральности. Желание завести свой виноградник на острове только укрепилось в нем. Особенно его поразило красное вино ксиномавро – Спанидис предложил им на выбор классический вариант этого вина из Пелопонесса, а потом – свои два сорта. Одно вино было сделано из винограда с горного склона, другое – из долины. Вино было бархатным, полнотелым, хорошо сбалансированным, с ароматом от фиалок до оливковой пасты.

Из белых вин Алекс отдал предпочтение ассиртико. Оказалось, что эту лозу фермер привез с Санторини. Димитрос добавил от себя, что возраст виноградников Санторини составляет более трех с половиной тысяч лет, и древнейшие лозы растут на собственных корнях, ибо филлоксера обходит остров стороной. И хоть почва Наксоса отличается от вулканического песка на Санторини, но лоза, что прижилась на каменистых склонах, дает замечательный урожай.

– Ну вот, рассказал, что знал! – спустя четыре часа, резюмировал хозяин фермы, крепко пожимая гостям руки.

– Большое вам спасибо! – сердечно поблагодарил Смолев по-гречески.

– Спасибо, Иоаннис, и за рассказ, и за дегустацию. Особенно, за советы! – поддержал его Димитрос.

– Наша задача – возродить виноградники на нашем острове. Этим я занимаюсь всю жизнь, а ведь мне скоро восемьдесят, – широко улыбнулся Спанидис. – Так что, молодые люди, за дело! Обращайтесь, я всегда помогу, чем смогу. Виноградник у Аманатидисов отменный, не зря я его покупал на последние деньги: не мог допустить, чтобы пропала лоза! Да и старый Георгиос знал, что отдает в надежные руки. Отличная лоза ассиртико, добротная, здоровая, ухоженная. Заслуга Димитроса! – Иоаннис дружески похлопал Димитроса по спине. – Очень рад, что все так устроилось, по-справедливости. Теперь он сам снимет первый урожай с фамильного виноградника. Но этот участок в долине. Вы же, когда будете покупать, присмотрите тот, что на горном склоне с южной стороны, – посоветовал он Смолеву напоследок. – Там добрая земля. В самый раз под виноградник. С Богом!

– Куда сейчас, Димитрос? – уточнил Алекс, когда они разбудили водителя, сладко дремавшего в тенечке после сытного обеда, уселись в машину и выехали с фермы Спанидисов.

Визит к фермеру с непривычки дался Смолеву тяжело. В голове слегка шумело и клонило в сон. Он представил, что ему придется посетить еще несколько гостеприимных фермерских хозяйств, и ему стало не по себе.

– Вы готовы выдержать еще пару дегустаций? – поинтересовался Димитрос, устало откинувшись на сиденье и прикрыв глаза.

– Боюсь, что нет! – решительно отказался Алекс. – «Хорошего помаленьку», говорят у нас. Может быть, мы осмотрим ваш виноградник и тот горный склон, о котором сказал Иоаннис?

– Хорошо, – легко согласился грек. – Тогда в другой последовательности. Сейчас мы доедем до одной горной деревушки Керамоти: именно в ее окрестностях есть смысл поискать участок. Там делают прекрасные белые вина и чудесный тимьяновый мед. А потом мы спустимся в долину и навестим нашу ферму, а затем вернемся на виллу. Устроит?

– Решено! – подытожил Алекс, и машина, послушная отдохнувшему водителю, резко прибавила ходу.

Часть третья

Пьяной горечью Фалерна

Чашу мне наполни, мальчик!

Раб мечтает не о свободе, а о собственных рабах.

Луций Сергий Апелла, вольноотпущенник патриция Луция Сергия Катилины, удачливый в торговых делах купец, безмерно озолотивший за несколько лет своего бывшего хозяина на морской торговле с Грецией и Эфесом (да и к рукам самого Апеллы, надо сказать, прилипло немало, чего тут греха таить!), бывший раб, давно привыкший к драгоценным перстням на своих коротких, мясистых пальцах и длинному плащу из самого дорогого пурпура, постанывая и поскуливая, дрожал всем телом и покрывался липким потом от страха. Даже не страха, нет, животного ужаса!

Апелла поплотнее закутался в тяжелый гиматий22, спасаясь от вечерней прохлады, но то ли тот не грел, то ли его владелец был все же нездоров, но озноб колотил его все сильнее, руки дрожали, а зуб не попадал на зуб. Вольноотпущенник, страдальчески всхлипнув, жалобно и визгливо прокричал в расписной потолок пиршественной залы имя своего раба, отвечавшего за обогрев триклиния.23

Старый раб вошел и склонился в низком поклоне, выслушал хозяина и метнулся выполнять его распоряжение.

Нет, не спасет, обреченно подумал Апелла, снова завернувшись в плащ с головой. Хоть весь триклиний уставь бронзовыми жаровнями с горящими углями, – не спасет. Да что же это такое?.. Добрый греческий плащ из плотной шерстяной ткани высшего качества, за который он в свое время отдал трех молоденьких рабынь, – и тот не греет!.. Все, богиня Фортуна более не благоволит к нему. Ничто и никто его не спасет теперь! Его время кончилось вместе с его злосчастным хозяином, сенатором-заговорщиком Луцием Сергием Катилиной.

Боги хранили Апеллу и на этот раз: в эти дни неудавшегося заговора он не оказался в столице, а готовил к отправке очередное торговое судно в Остии, на вилле своего патрона.

Вольноотпущенник вновь схватил дрожащей рукой свиток, что только что принес ему посланник из Рима. Все было кончено. Заговорщики схвачены и – по требованию консула Цицерона и сенатора Катона – казнены. Самому Катилине удалось бежать к своим легионам в Этрурию. Марк Туллий Цицерон спас Рим от гражданской войны и междоусобиц, за что и получил титул «отца нации» от благодарного Сената и народа Рима. Только благородный Гай Юлий Цезарь выступил против казни заговорщиков, но едва, как следовало из письма, сам за это не поплатился жизнью при выходе из курии.

Все! Это был конец!

Свиток выпал из разжавшихся дрожащих пальцев и закатился под ложе. Апелла в отчаянии обхватил голову руками.

Катилину предали все. Предали и продали. Сначала Гай Антоний – в обмен на консульство и богатую Македонию в придачу. О, этот жадный подонок выжмет из нее все, до капли! В этом вольноотпущенник не сомневался. За сестерции Гай Антоний был готов на все. Умный Цицерон знал, что предложить разорившемуся аристократу с мелкой продажной душонкой. Зато какие пламенные речи любил произносить Антоний перед товарищами по заговору! Собственными руками грозил отрубить голову Цицерону. И первым же их продал!

Апелла еще крепче стиснул горящую голову руками и застонал, словно от резкой зубной боли.

Все, все продали. Все – трусы! Все – подонки! Галлы, подумать только, галлы – и те продали: передали сенату всю тайную переписку, стоило лишь их схватить и обыскать. А ведь там было и его имя! Его финансовые отчеты о доходах, что шли на вооружение двух легионов, на подготовку восстания в провинциях и на покушение на Цицерона! Вся деятельность Апеллы за последние три года! Теперь у них есть все письменные доказательства и его участия в заговоре.