Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах (страница 30)
Профессор все-таки вспомнил про бокал с водой и, аккуратно отпив половину, вернул его на журнальный столик.
– До нашего времени сохранилось около тридцати неполных и искажённых книг Зосимы. Он описал в них даже некоторые практические приемы «фиксации» ртути – изготовления ртутных амальгам. А его знаменитая «тетрасомата» – четкий алгоритм изготовления имитаций золота и серебра из различных металлов и добавок. А Болос Демокритский, живший в то же время? – Увлекшись рассказом, профессор вскочил с кресла, дотянулся до полки и снял с нее старый фолиант. – Вот его книга «Физика и мистика», разумеется, более позднее издание. Сам оригинал датирован 200-м годом нашей эры. Именно этим химиком высказана идея о философском камне – гипотетическом веществе, способном превращать неблагородные металлы в совершенные – золото и серебро. Я вас не сильно утомил, господа?
– Нет, нет, профессор, прошу вас, продолжайте! – совершенно искренне заверил его Алекс, открыв и с интересом пролистав фолиант. – Но это же были алхимики! Разве эта наука не была объявлена шарлатанством?
– Мой дорогой друг, вам как лингвисту, конечно, известны шутки, которые играет со смыслом перевод одного и того же слова на различные языки. Иногда смысл меняется до неузнаваемости. Так вот, ал-химия – всего лишь калька с арабского слова, которое произносится как «
– Сказки да и только! И вы верите в это, профессор? – не удержался Виктор Манн.
– Понимаю ваш вопрос, Виктор, – сказал ученый, кивнув головой. – Мне задавали его тысячу раз…
Он снова снял очки и, устало прикрыв глаза, долго массировал и разминал пальцами переносицу. Возникла пауза. Профессор произносил имя полковника Интерпола на французский манер, делая ударение на последний слог. Смолев еле сдержал улыбку. Манн незаметно для ученого показал другу кулак: не до шуток, мол!
– Я твердо верю в искренность Джабира ибн-Хайяна и его преданность интересам науки. Кстати, именно из его трудов о сочетании в различных долях серы и ртути выросла целая серо-ртутная теория. Хотя я мог бы перечислять вам бесконечно имена великих химиков древности, их достижения и вклад в современную науку, я назову только самые громкие имена: доминиканец Альберт Великий и его ученик Фома Аквинский, францисканец Роджер Бэкон, Арнольд из Виллановы, Раймунд Луллий, Парацельс, саксонец Иоганн Бёттгер, даже великие Леонардо да Винчи, Исаак Ньютон и Михайло Ломоносов! Все они – люди энциклопедических знаний в различных областях, титаны мысли. Возможно, – профессор развел руками, – они не нашли философского камня, хоть многие и отдали поискам его всю жизнь, но сколько бесценного опыта они принесли науке! Изучая свойства селитры, Бэкон открыл для европейцев секрет черного пороха, а саксонец Бёттгер, проводя опыты с минералами и разными сортами глины, открыл сначала красный, а потом и знаменитый белый мейсенский фарфор! Парацельс, исследуя свойства минералов и смесей, исцелил тысячи людей от смертельных недугов – разве не заложил он тем самым основы современной фармакологии и гомеопатии? Леонардо – великий гений Возрождения в Италии дал мощнейший толчок развитию всех наук и искусств, про Ньютона и Ломоносова, вашего земляка, даже говорить излишне, их колоссальный вклад в науку никогда не будет оспорен.
«Дистилляция», Ян ван дер Страт, 1568 г.
– Почему же тогда алхимиков заведомо считают шарлатанами и мошенниками? – поинтересовался Виктор Манн.
– Потому, что среди них, как я уже сказал в самом начале, было немало и тех, и других! Сколько жуликов, пользуясь легковерностью и жадностью сильных мира сего – императоров и герцогов всех мастей, обещали создать для них горы золота, найти философский камень, чтобы они смогли жить вечно! Пройдохи тратили баснословные капиталы впустую, годами мороча голову своим богатым покровителям, пока те окончательно не теряли терпение и не заточали обманщиков в тюрьму или попросту не лишали головы. Прочтите вот эту прекрасную книгу, вы же читаете по-французски,
– Да, дорогой профессор, благодарю вас! – на языке Вольтера ответил ему с поклоном Смолев, принимая книгу. – Я свободно говорю и читаю на французском. Это один из самых моих любимых языков.
Виктор Манн в этот момент закатил глаза, что должно было, видимо, означать: «Ну и павлин же ты, друг мой! Зато греческого не знаешь!» Алекс сделал вид, что не заметил.
– А что же католическая церковь, – вдруг спросил Алекс, рассматривая красочные иллюстрации в книге, что вручил ему профессор, – она тоже считала алхимиков мошенниками?
– Это очень хороший вопрос, mon ami, – кивнул академик. – Католическая церковь старалась втайне использовать достижения средневековых химиков, поставить их на службу собственным интересам. Поэтому среди монахов различных орденов столько известных алхимиков, чьи трактаты мы сегодня изучаем. Но вслух, на публику, церковь отрицала таинство трансмутации, более того, сейчас, минуточку… – Он снова встал и подошел к полке, на которой лежали цилиндрической формы предметы, взял один и вернулся к друзьям.
– Вот я вам зачитаю выдержку из папской буллы тысяча триста семнадцатого года, написанной лично папой Иоанном XXII, послушайте! – ученый откашлялся и начал читать: – «Алхимики обманывают нас и обещают то, чего у них нет. Почитают они себя мудрецами, но падают в пропасть, которую приуготовляют для других. Смехотворным образом мнят они себя сведущими в алхимии, но доказывают невежество свое тем, что ссылаются на писания древних авторов; не могут обнаружить то, чего древним не удалось открыть, однако же почитают возможным найти сие в будущем. Выдавая поддельный металл за истинные золото и серебро, произносят они при этом слова, которые ничего не означают. Невозможно более сносить дерзость их, ведь сим способом изготовляют они фальшивые монеты и обманывают народ…» – Ученый сделал паузу, чтобы смочить горло и продолжал чтение. – «Мы повелеваем, чтобы все эти люди навсегда покинули наши края равно как и те, кто заказывает таковым золото и серебро или сговаривается с мошенниками, давая им деньги за таковое золото. Дабы наказать их, приказываем мы отобрать у них подлинное золото в пользу бедных. Создающие фальшивое золото или серебро лишены чести. Если у тех, кто преступил закон, недостает средств для уплаты означенного штрафа, наказание может быть заменено другим. Если среди алхимиков найдутся люди церковного звания, пусть не ожидают помилования, ибо будут навсегда лишены сана своего». Вот так, друзья мои!
– И что, на них действительно были гонения? – поинтересовался Алекс.
– А, трескотня! – махнул рукой Илиопулос. – Дымная завеса, отвлекающий маневр. Когда папа Иоанн – автор этой грозной буллы – умер в возрасте девяноста лет, то у него лично было обнаружено несметное богатство: семьсот пятьдесят тысяч золотых флоринов! По тем временам просто немыслимые цифры. Долгое время ходили слухи, что папа сам был успешным алхимиком, недаром объявил сбор алхимических книг по всей Европе, чтобы «ознакомиться с этим лжеучением», перед тем как обрушиться на него в булле. Эти книги, якобы, были им уничтожены. Но есть мнение, что они целы и невредимы. Хранятся в тайниках библиотеки Ватикана.
– Ваше личное мнение, профессор, вы сами считаете, что трансмутация металлов возможна? – задал, наконец, вопрос Смолев, который долго вертелся у него на языке.
«Алхимик», Питер Брейгель старший, 1560 г.
– Я считаю, что возможна, – просто ответил Илиопулос и снова невесело рассмеялся. – Только никому об этом не говорите! Это стоило мне председательского кресла в «Совете мудрецов». Пока у меня не будет доказательств, я не смогу сказать об этом со своей кафедры. Кстати, вы знаете, есть такой исторический анекдот: в тысяча девятьсот первом году английский физик Резерфорд со своим коллегой Фредериком Содди открыл трансмутацию элементов – превращение тория в радий, при этом Содди, который увлекался историей алхимии, чуть не лишился чувств. Ходили слухи, что Резерфорд настоятельно просил друга не упоминать алхимию в описании этого опыта, иначе бы ученые точно подняли их на смех.
В этот момент в кабинет ворвался сияющий ассистент профессора и принес целый ворох каких-то распечаток с графиками и формулами, пачку фотографий, бумажный пакетик с золотом и флэшку. Все это он аккуратно положил на журнальный столик, только распечатки отдал в руки профессору и отошел на несколько шагов, где застыл, сжимая и разжимая руки в сильном волнении.