Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах. Сборник детективов №3 (страница 10)

Иногда его друг Винченце приносил ему свертки, которые надо было спрятать. Один из свертков он развернул: холодным черным блеском сверкнул ему в лицо тяжелый пистолет. От него исходил резкий характерный запах пороха. Сальваторе аккуратно завернул его вновь и спрятал, как и просили. Через месяц Винченце забрал пистолет, передав Сальваторе двадцать долларов. Их хватило на продукты для всей семьи на целую неделю. Больше содержимым свертков он никогда не интересовался, пряча и храня их столько, сколько потребуется.

Скоро к ним с Винченце примкнули еще несколько мальчишек с их улицы. Они стали промышлять в магазинах: одни отвлекали продавцов, другие воровали помаду, чулки и дешевые духи. Эти товары они легко сбывали проституткам за полцены.

Деньги Сальваторе нес домой и, втайне от отца, отдавал матери. У него родились еще две сестренки, и семья нуждалась очень сильно. Отец в очередной раз потерял работу и теперь старался найти возможность подработать в доках грузового порта, уходя туда на рассвете и возвращаясь почти заполночь.

Мать, взяв деньги, молча и крепко прижимала Сальваторе к себе, тяжело вздыхала и целовала его в голову. Она ни разу не спросила его ни о чем. Благодаря этим небольшим деньгам в доме семьи Дженнаро теперь всегда была паста, иногда даже салями, да и младшим сестренкам перепадало на молоко, а то и на конфеты.

Дон Доменико хвалил его, называл «смышленым и ловким».

Еще через год Сальваторе поручили распространять билеты подпольной лотереи. Выручку и журналы с записями о продажах он приносил лично на квартиру дона Доменико раз в неделю. Полиция никогда не задерживала его, считая его слишком юным. Он научился писать и неплохо считать. Даже сложные числа Сальваторе легко складывал в уме и почти никогда не ошибался.

Видимо, дела с лотереей шли настолько хорошо, что однажды довольный дон Доменико лично вручил ему пухлый конверт, сказав: «Твоя доля за месяц, теперь будешь получать постоянно. А вообще, парень, тебе надо пойти учиться! Уж больно ты толков! Я подумаю об этом!» и, потрепав мальчика дружески по щеке, дон Доменико снова отправил его на кухню, где тетка Лаура пекла большую пиццу. Сальваторе спрятал конверт в карман. Нетерпеливо проглотив два куска пиццы и поблагодарив добрую женщину, он выскочил за дверь.

Прямо в подъезде, не отходя от двери дона Доменико, Сальваторе достал конверт и пересчитал деньги. Там была целая тысяча, и не лир, а долларов!

Он смотрел и не верил своим глазам. Это было больше, чем он заработал за весь прошлый год! Сальваторе спрятал эти деньги в конверт и понесся домой, к матери и сестрам. В тот же день они переехали в другую квартиру, что пустовала в доме – на самом верхнем этаже. Домовладелец, узнав, кто претендует на жилье, почему-то немедленно явился сам с ключом и лично отпер дверь синьоре Дженнаро, прибавив на ухо Сальваторе, что для друзей дона Доменико он готов сделать большую скидку, жаль, что они не обратились к нему раньше.

Отец, вернувшись из порта, где он снова безрезультатно прождал весь день в поисках работы, устало пытался что-то возражать, но мать посмотрела на мужа таким взглядом, что тот сразу сник и замолчал.

Мать побежала на рынок и, вернувшись, приготовила настоящий пир! Вся семья собралась за столом, синьора Дженнаро пригласила всех соседей, таких же нищих и обездоленных, как и они сами. И здесь впервые Сальваторе услышал слово «Каморра». Сидящие за столом соседи, искоса посматривая на парнишку, говорили вполголоса о Каморре, как о чем-то могущественном и таинственном.

Сальваторе ничего не знал о Каморре.

Винченце и его дядя никогда не произносили этого слова. Они говорили: «система». «Ты работаешь в системе, мальчик, – говорили ему. – Система о тебе позаботится, только работай!» А еще звучало: «семья Гуллотта».

Свою банду мальчишки называли «Отморозки». Скоро они контролировали уже несколько улиц Испанского квартала.

Когда Сальваторе исполнилось пятнадцать, дон Доменико Гуллотта стал поручать им более серьезные вещи: получать деньги с должников на тех улицах квартала, что контролировала банда. Это были владельцы маленьких кафе, семейных ресторанчиков, продуктовых лавок и прочие торговцы, которые и сами-то едва сводили концы с концами, но это не спасало их от рэкета. «Системе» платили все. Иногда это были денежные взносы, приуроченные к многочисленным религиозным праздникам: «подарок на Рождество», «подарок на Пасху» и прочее; иногда владельцу просто говорили, что и где он будет покупать для своего ресторана. А мало ли надо ресторану! Паста, томаты, мясо, специи, морепродукты, оливковое масло, салфетки, скатерти, полиэтиленовые пакеты для мусора, наконец! Если покупаешь у «системы», у тебя не будет проблем, говорили владельцу. И он ничего не мог поделать. У него была семья. «Система» жестоко расправлялась с теми, кто осмеливался пойти наперекор. Жестоко и показательно. Но этим занимались другие. Сальваторе говорил Винченце, а Винченце докладывал дяде о непокорных, и тот сам решал, кто и как о них должен «позаботиться».

Вздумавшего возражать «семье Гуллотта» лавочника Пьеро Вида застрелили из пистолета прямо у дверей его лавки средь бела дня, когда он стоял, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к витрине своей лавки.

Проезжавший мимо скутер остановился на мгновенье, и его водитель, молодой парень лет двадцати, выхватив пистолет, выпустил в голову лавочника целых три пули. Одну – пока тот стоял, и две, когда тело уже лежало на земле. Потом убийца дал по газам, и скутер бесследно исчез в соседних переулках. Жители квартала, еще мгновение назад стоявшие у лавки, моментально испарились, и улочка опустела задолго до приезда полиции.

На следующий день младший брат Пьеро – Марио Вида – сам принес деньги в конверте дону Доменико, дрожа и покрываясь липким потом, несмотря на прохладный день. Все, до последней лиры.

Он долго стоял на коленях у закрытой двери в квартиру дона с конвертом в руках, плача от страха за себя и за свою семью. Хорошо было известно, что «система» не щадила целые семьи. Старый кодекс каморры, когда дети и женщины были неприкосновенны, давно канул в небытие.

Лишь через час тяжелая дверь открылась, и Винченце, выйдя из квартиры дяди, забрал конверт у почти отчаявшегося лавочника. Племянник дона долго смотрел на Марио Вида сверху вниз с глубочайшим презрением, оттопырив нижнюю губу, потом протянул руку и двумя пальцами брезгливо взял конверт и вернулся в квартиру, захлопнув за собой дверь, не обращая внимания на рыдания и заискивающие слова благодарности у себя за спиной. Сам дон Доменико, разумеется, так и не снизошел до просителя.

Когда Сальваторе исполнилось шестнадцать лет, он уже был заметной фигурой в своем квартале. Все знали, что он один из главарей подростковой банды, имевшей право воровать во всем Неаполе, приближенный к одному из главарей каморры.

Настал день, когда клан дона Доменико – «семья Гуллотта» – перешел на торговлю наркотиками, как и многие другие кланы. Это было самое выгодное дело. По всему кварталу были разбросаны «пьяццы» – точки, где можно было купить кокаин, героин, гашиш, марихуану, – все, что угодно, только плати! Каждая «пьяцца» имела жесткую структуру управления: у нее был «хозяин», «наблюдатели», «охранники», «продавцы» и «курьеры». Доходы с одной «пьяццы» могли составлять двести-триста тысяч евро в месяц. В кратчайший срок «семья Гуллотта» буквально озолотилась.

Все жители знали, где продают наркотики. Наркоманы, купив наркотик, кололись здесь же, под ближайшим мостом, среди луж, разбросанных шприцев, груд мусора, консервных банок и полчищ крыс. Знала и полиция Неаполя. Регулярно она проводила рейды, захватывая то одну, то другую «пьяццу». Но наркодилеры каким-то чудом всегда успевали сбросить «товар» и вовремя покинуть притон, иногда за несколько минут до прихода полицейских. Система раннего оповещения на улочках Испанского квартала работала прекрасно. Как только в воздухе звучало кодовое имя «Тереза», передаваясь из уст в уста, с одной улицы на другую – это означало: полиция вошла в квартал и планирует облаву или захват очередной «пьяццы».

Именно в шестнадцать лет Сальваторе впервые попал в тюрьму всерьез и надолго. К тому моменту у него было всего несколько задержаний по пустякам, когда, сняв с мальчика показания, полиция его отпускала. Впрочем, он уже давно сам не промышлял воровством или грабежом туристов, это время прошло.

Дон Доменико выполнил обещание: он нанял для толкового парнишки несколько учителей из университета, и те второй год обучали его математике, правописанию, юриспруденции и другим наукам. В клане его обязанностью стало ведение учета по продажам наркотиков, с чем он справлялся блестяще. «Семья Гуллотта» готовила его к поступлению в университет.

Теперь он мог не выходить из дома неделями: сводки о продажах с различных «пьяцца» курьеры доставляли ему на дом в зашифрованном виде, как и его еженедельную зарплату в полторы тысячи евро.

Но однажды полицейские во время облавы остановили скутер, на котором сидел он и еще один каморристе по имени Антонио Малакарне. Обыскав скутер, полиция нашла несколько граммов героина. Владельцу скутера – Малакарне – грозил большой срок, за ним числилось немало дел, он уже имел три судимости. И, следуя неписаному правилу Каморры, Сальваторе добровольно взял вину на себя, заявив, что наркотик принадлежит ему, в надежде, что ему ничего не будет.