Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах. Книга 2 (страница 41)

Когда-то хозяин – местный грек – решил перестроить старый просторный амбар, в котором хранилась сельскохозяйственная техника, под таверну, но грянул кризис, – и он забросил строительство до лучших времен, так и не доведя его до конца.

Строение было вполне добротным. Алекс все проверил лично. Имелись деревянные стены на прочном фундаменте, крыша, большой зал с панорамными окнами на море, площадью около двухсот квадратных метров, с высоким потолком до самых балок, на которых и держалась крыша; два небольших технических помещения, которые можно было легко приспособить под раздевалки; санузлы и даже душевые. Большего и желать было нельзя.

Смолев, не раздумывая, подписал договор аренды на десять лет с приоритетным правом пролонгации и приступил к перепланировке помещения под Додзё.

В течение месяца ударными темпами была достроена просторная, опоясывающая основное здание деревянная веранда, которая могла вместить до сотни зрителей. На веранде установили удобные скамьи.

В двадцати метрах от будущей школы забетонировали площадку, на которой возвели деревянный павильон – гостей надо кормить – это уже забота Петроса! Он сам выбрал, привез и намертво врыл в землю два огромных мангала.

Выровняли и засыпали гравием большую площадку перед Додзё – и парковка на тридцать машин была готова. По периметру парковки и вокруг основного здания посадили кипарисы и пирамидальные тополя, разбили клумбы, подвели к ним воду для капельного орошения.

Было закуплено все необходимое для оснащения школы боевых искусств. Последнее оборудование принимала уже Рыжая Соня.

Фудзивара, побывав в помещении будущего Додзё перед поездкой в столицу, сделал ряд замечаний, и рабочие немедленно занялись их устранением.

Во время второго визита, вернувшись из Афин, японец медленно обошел все помещение, внимательно проверяя качество циновок, постеленных на полу, стойки с боккенами и синаями, смонтированные на стенах, закупленные циновки для разрубания «вара» и деревянные подставки. Ничто не осталось без его внимания.

Особенно придирчиво японец осмотрел «северную сторону» – «камидза», устроенную по его наброскам и рекомендациям – главное место Додзё, отведенное для учителей и почетных гостей. Невысокий помост, на котором разместили бонсай, подставку для меча мастера и барабан. В подставку должен будет лечь меч Масамунэ, что переходил в семье Фудзивара из поколения в поколение почти семьсот лет. Этот клинок освятит школу. На стене за помостом соорудили небольшую нишу, украшенную символами Кендо, в которую во время торжественной церемонии открытия будет помещен каллиграфический свиток «какэдзику» с начертанными на нем иероглифами – основными постулатами школы боевых искусств. Собственный портрет как основателя школы японский мастер отверг с негодованием. Портрет был уже готов – оставалось лишь повесить его на стену – но японец отрицательно покачал головой и сердито сверкнул глазами.

«Убери, – шепнул тогда Алекс на ухо Рыжей Соне. – Будем вешать, когда он будет уезжать!».

Все детально изучив, в этот раз Фудзивара покивал головой с удовлетворением. Внимательно наблюдавший за ним Смолев с облегчением выдохнул. Кажется, наконец все сделано, как надо!

– Что, полегчало? Сдал экзамен? – спросил Виктор Манн, стоявший рядом с Алексом у входа в зал и следивший за его выражением лица.

– Не то слово, – кивнул Алекс. – Если Фудзивара-сенсей доволен, – мы можем открывать школу! Сегодня же рассылаем приглашения! В том числе и нашему «другу» в японское Посольство.

Немногословный Фудзивара тепло кивнул друзьям на прощание, те привычно поклонились мастеру в ответ.

Приехавшая за ним с виллы машина увезла японца в город – сегодня он обещал устроить для Петроса практический семинар по японской кухне: к ужину в таверне ждали японских гостей. Увидев накануне, как маленький японец стремительно орудует огромным и острым, как бритва, именным поварским ножом, за считанные секунды разделывая рыбу, кальмаров и каракатиц, Петрос проникся к нему благоговением.

Машина Манна – белый мерседес – стояла у входа, водитель уже больше часа дремал в тенечке. Но друзья решили прогуляться пешком до Хоры, нагулять аппетит перед ужином. Генерал разбудил водителя и сообщил ему эту новость. Привыкший ко всему, опытный водитель арендованного авто пожал плечами, неспешно завел двигатель, пропустил их вперед, чтобы не пылить перед ними по дороге и медленно покатил за друзьями на расстоянии ста метров, чтобы не мешать разговору, который они вели.

– Так ты думаешь, он клюнет? – поинтересовался Манн, задумчиво поглаживая свою лысую голову, напоминавшую большой загорелый бильярдный шар, и не спеша шагая по дороге. – Я вот думаю, что он сейчас осторожничать будет, сукин сын. Как бы не заперся в своем посольстве и «не лег на дно»! Опасаюсь я этого. Нам его точно не выкурить. А, не дай Бог, спугнем – он «на крыло» и в Японию! И поминай, как звали!

– «Плохо, брат, ты мадьяров знаешь!»24 – весело ухмыльнулся Смолев, хлопнув друга по плечу. Одобрение Фудзивары его сильно обрадовало и взбодрило. – Куда он денется! Объявления об открытии Додзё будет к обеду во всех газетах, информационный ролик для кабельного телевидения уже смонтирован, его покажут в вечерних новостях. Соберется элита мирового уровня восточных единоборств, внушительная японская делегация, гости из Европы, из США, из Азии! Будут показательные выступления и семинары выдающихся мастеров Кендо и Иайдо! Выступит даже двенадцатый глава школы Дзиген-рю Того Сигэнори! Как это может пропустить японец, практикующий Будо? Смешно! Но не это главное. Хоть в японской традиции «тамэсигири» никогда не было соревновательной дисциплиной, я договорился с японцами по поводу небольшого отступления от правил ради общего дела. Я же спонсор и «гайдзин»! Что с меня взять, с алчного идиота?

– Объясни, пока не понимаю, – взмолившись, попросил Манн, прикрыв лысую голову белой панамой, – солнце все-таки припекало. – Только медленно и по порядку, а то у меня от вашей восточной логики третий день завихрение в мозгах!

– Во-первых, в пригласительном письме на имя советника японского Посольства мы напомним ему о необходимости укрепления культурных связей между японским и греческим народом на базе развития древних японский традиций! Все-таки, первая и пока единственная школа японских боевых искусств на Кикладах, да еще открытая таким мастером как Фудзивара – он просто не сможет проигнорировать этот факт! – терпеливо разъяснял другу Смолев, щурясь на солнце одним глазом. – Его свои же не поймут! Он потеряет лицо, если не приедет. Он же советник по культуре! А такое событие, знаешь, раз в сто лет бывает! Это раз! Во-вторых, как спонсор, заинтересованный в окупаемости проекта – я же бестолковый европеец – в некоторое нарушение классических канонов я настоял на соревнованиях по «тамэсигири»: спортсмены будут соревноваться в разрубании циновок, демонстрируя всем высоким гостям, участникам соревнований и зрителям остроту своих мечей. Чтобы убедить публику, что это исключительно в коммерческих целях – каждый спортсмен заплатит взнос участника, который не возвращается. Взносы пойдут им же на призы, которые получит каждый, но знать им сейчас это не обязательно. Это два! Усекаешь?

– Начинает доходить, – кивнул Манн, ловко поддев ногой мелкий камушек. – Но вдруг он не возьмет с собой украденные мечи? Это же не единственные его клинки? Он может взять тот, которым развалил несчастного смотрителя музея на две части. Тоже клинок хоть куда!

– Ты понимаешь, тут есть два нюанса. Первое – соревнования будут составлены так, что победит тот, кто разрубит наибольшее количество циновок и наибольшей толщины. Даже если у спортсменов будет одинаковый результат по количеству циновок, выигрывает тот, чья последняя разрубленная циновка будет больше в диаметре. Какой бы ни был у него клинок, которым он зарубил смотрителя – это серьезное испытание. Это не один раз махнуть! Клинки тупятся, – развел руками на ходу Смолев. – Единственный клинок, который его не подведет, даже если придется разрубить сотню циновок, – это клинок Мурамаса! И он это прекрасно понимает! Проиграть ему тщеславие не позволит!

– Хорошо, убедил, ну а вдруг не возьмет? Сам приедет, но для виду? – не сдавался Манн.

– «Гайдзин», у которого нет никакого понятия о чести, так бы и сделал, – пожал плечами Алекс. – Приехал бы, раз деваться некуда, помахал мечом для вида, проиграл и уехал с позором, но целым и невредимым. Потому что «гайдзин» в первую очередь думает о том, как спасти свою драгоценную шкуру. Самурай так не поступит! Они живут по законам Бусидо. У самурая смерть всегда за правым плечом. Больше всего на свете самурай не хочет выглядеть «тщедушным» человеком… В их понимании – слабовольным, что ли, слабохарактерным. Самурай боится потерять лицо! Он готов умереть, но сделать это красиво, если нет другого выхода! Самурай скорее покончит с собой, чем потеряет лицо и позволит опозорить себя, свой род и своего господина. Самурай, даже не виновный в том, в чем его обвиняют, может добровольно уйти из жизни, чтобы обвинение сняли с его семьи, но перед этим написать на рисовой бумаге красивое стихотворение о бренности всего сущего.